Куненков Б.А. Переводчики и толмачи Посольского приказа во второй четверти XVII в.: функции, численность, порядок приема.


Куненков Борис Александрович,

кандидат исторических наук, Брянская государственная инженерно-технологическая академия, доцент

 

Переводчики и толмачи Посольского приказа во второй четверти XVII в.: функции, численность, порядок приема.

 

Переводчики и толмачи в Москавской Руси представляли собой особую категорию приказных служителей; эта категория существовала в учреждениях,  которые в силу своей специфики вели постоянную работу с иноземцами, и в центральном ведомстве внешних сношений – Посольском приказе. Здесь они были наиболее многочисленной категорией служащих, принимающих непосредственное участие в подготовке и осуществлении дипломатических акций. Этот разряд служащих Посольского приказа изучали Д.В.Лисейцев на архивных данных конца XVI – начала XVII вв. и А.В.Беляков на – соответственно второй половины XVII в.

Автор попытался провести всестороннее исследование этой группы, основываясь на документации первой половины XVII в., прежде всего, 20 – 40-х гг. Материалы приказного делопризводства времени правления царя Михаила Федоровича (1613 – 1645), сохранившиеся в архиве Посольского приказа относительно компактно, позволяют детально рассмотреть условия службы, состав и порядок комплектования этой служебной категории. Многочисленные факты по исследуемому вопросу содержат записные книги «всяких дел» приказа, которые включают в себя дела о приеме в приказ, повышении по службе и премировании  служащих, «росписи» (ведомости) на получение жалованья. Кроме того, данные есть в столбцах и книгах с «отпусками» русских и «приездами» иностранных дипломатических миссий, статейными списками и посольскими отписками русских послов и посланников.

Всего выявлено 224 человека, служивших в этот период в Посольском приказе в качестве переводчиков и толмачей.

Собственно переводчики и собственно толмачи представляли две отдельные группы, функции которых очень мало различались, по документам это различие можно проследить с трудом. Известно, что переводчик имел право на перевод письменных текстов, толмач – на перевод устной речи. Случаев перехода служащих из разряда переводчиков в разряд толмачей за весь исследуемый период не отмечено.

1. Функции.

В посольствах за рубеж переводчики и толмачи от имени послов и посланников вели переговоры с местной администрацией и предварительные переговоры с «ближними» и «думными дюдьми» иностранных государей. Они состояли при государевых приставах, которые сопровождали иностранные дипломатические миссии как на пути от границы до Москвы, так и на обратном пути от Москвы до границы. Примечательно, что посольства европейских стран всегда сопровождали переводчики[1], турецких же и крымских послов – толмачи.

Одной из служебных обязанностей толмачей в то время, когда они находились в Москве, была курьерская служба. Все документы, адресованные из Посольского приказа в другие ведомства и в другие города, доставляли толмачи. Ни одного случая, чтобы работу курьера выполнял переводчик, не зафиксировано.

2. Численность.

Главным источником при выяснении состава категории переводчиков и толмачей являются «росписи» (списки, ведомости) на получение двух видов государева жалованья – денежного оклада и поденного корма. На каждый год составлялась одна «роспись» на денежные дачи по окладам и одна «роспись» на кормовые дачи. Данные «росписи» денежных окладов относительно персонального состава служащих на каждый очередной год не согласуются друг с другом: в них включались только лица, находившиеся на тот момент в Москве. Лица, которые на тот момент несли службу вне столицы, преимущественно в посольствах за рубежом, не учитывались, так как причитавшиеся им по окладам денежные суммы они получали до своего отъезда. Зато в списки на выдачу поденного корма заносились как те, кто находился в Москве, так и те, кто пребывал в служебной командировке. Поденный корм отсутствующих выдавался их коллегам по доверенности, в конце ведомости указывалось, кто и в какой «службе» находится, и кто именно из сослуживцев взял за него кормовые деньги.[2]

Ведомости на выдачу кормовых денег тоже не содержат полных списков переводчиков и толмачей: поденный корм получали не все служащие, а только беспоместные. «Испомещенным» служащим кормовых денег не давали, и в «роспись» кормовых дач их не включали. Таким образом, ни «роспись» на получение годового жалованья, ни «роспись» на выдачу кормовых не являются полными списками толмачей и переводчиков. Сопоставив и ту, и другую «росписи» за один и тот же год в тех случаях, когда мы располагаем ими обеими, мы можем с большой степенью вероятности представить состав этой категории приказных служителей. При этом в обе «росписи» по разным причинам могут быть не включены лица, заведомо состоявшие на тот момент на службе в приказе. Выявить этих лиц мы можем, привлекая данные иных документов (челобитные, справки «в доклад» и «на пример», материалы дипломатических миссий). Таким образом, продублировав и дополнив списки толмачей и переводчиков, известные по «росписям», мы получаем более точное представление о составе их штата.   Подводя итоги, констатируем, что минимальное за исследуемый период установленное количество переводчиков, служивших в Посольском приказе единовременно, 18, максимальное – 26. В те годы, данные по которым мы определили с наибольшей степенью точности (1639 – 1641, 1643 – 1645), их 18 – 19. Число толмачей в те же годы было 61 – 66 человек.

3. Квалификация переводчиков и толмачей.

Выяснить квалификацию толмачей и переводчиков помогают «росписи» на получение жалованья. В них точно указывается языковая специализация служащих – «немецкий» или «татарский» толмач, «польский и латинский» или «фарсовской и арапской» переводчик. Кроме того, лица, желающие стать толмачами или переводчиками, подавая челобитные о приеме на службу в Посольский приказ, указывали, какими языками они владеют. Наконец, в делах о приеме на службу новых толмачей обязательно есть запись о том, что они прошли экзамен на предмет владения одним или несколькими иностранными языками, и указывается, какими именно языками.

В отношении большинства служащих не представляется возможным определить с абсолютной точностью набор языков, которыми владело то или иное лицо. Как уже сказано, информация «росписей» фиксирует официальные обязанности служащих: «полской и латынской и неметцкой переводчик», «аглинской и немецкой», «аглинской», «галанской и немецкой», «немецкой, свейской, и датской», «датцкой», «свейской и латынской» переводчики и т.п. «Роспись» не всегда дает представление о полном наборе языков, которыми владело то или иное лицо. Отмечены случаи, когда переводчик или толмач, официально являвшийся специалистом одного или двух языков, на деле владел большим их количеством. Например, Ф.Мясоедов, в различных справках упоминаемый только как «турской толмач», говорил «по-фарсовски, и по-черкесски, и по-кумытцки, и по-туретцки, и по-бухарски»[3], «немецкие толмачи» И.Рехтырев, И.Зеленой, Ф.Пантелеев знали голландский  язык[4]. Информацию об этом можно найти в разного рода служебных справках, а также «сказках» (показаниях), которые служащие давали о себе, в записях об экзаменах, которые проходили толмачи-«новики». Большая часть толмачей владели, кроме родного, еще одним или двумя языками.

Можно отметить, что в приказе всегда было как минимум два греческих переводчика, два польских, два немецких. Штатный специалист арабского и персидского языков («фарсовской и арапской переводчик») всегда числился только один. В приказе было по одному штатному переводчику «францужского», английского и  голландского языков. Зато число переводчиков татарского языка колебалось от 4 до 6 человек.

4. Происхождение переводчиков и толмачей.

Сведения о происхождении толмачей и переводчиков мы черпаем прежде всего из записок, составлявшихся при поступлении в приказ новых служащих. Каждый, кто просился на службу, сообщал данные о своем социальном положении, по какому городу нес службу, сведения автобиографического характера. Бывшие полоняники указывали, где и сколько лет пробыли в плену, какие языки усвоили, при каких обстоятельствах был пленены и освобождены, иногда более или менее подробно излагали жизнь в неволе. Выезжие иноземцы рассказывали об обстоятельствах «выезда». Биографические сведения о лицах, поступающих в толмачи, содержались как в собственных челобитных «новиков», так и в выписках, сделанных по этим челобитным.

Часть переводчиков и толмачей были выезжими иностранцами, для которых иностранные языки были родными. Большинство специалистов европейских языков, а также греческого, были осевшие в России уроженцы стран Европы и греки – носители этих языков. Гораздо реже выезжие иноземцы встречаются среди толмачей восточных языков, здесь мы видим немалый процент служащих – русских по национальности. Из тех, чью сословную принадлежность удалось установить, почти все были дворянами из южных уездов. И почти все прошли через «полон». Русские, освоившие татарский язык не в плену, в штате Посольского приказа встречались редко (1 случай).[5] Все они были или выкуплены или обменяны, таким образом их бывшие владельцы не могли предъявить на них права, когда они появились бы в Крыму или Турции уже в качетстве участников государевых посольств. Любопытно, что единственный из толмачей, освободившийся «без окупу и обмену», – И.М.Иевлев – оказался впоследствии крымским шпионом.[6] Часть толмачей и переводчиков татарского языка были русскоподданными татарами, в большинстве случаев касимовскими.

5. Порядок приема.

От подачи «новиком» челобитной до зачисления в штат могли проходить месяцы. Например, А.Култомышев подал прошение 8 июня 1644 г., а был принят только 25 октября 1644 г.[7]

А. Вакансии.

Персональный состав толмачей и переводчиков пополнялся главным образом по мере открытия вакансий. В каждом из 18 рассмотренных нами дел о приеме новых служащих за 1620 – 1643 гг. указывается, что «новик» принимается на место кого-то выбывшего, и оклад ему назначается применительно к окладу предшественника.[8]

Б. Экзамен.

Выше уже говорилось, что при поступлении на службу переводчики и толмачи походили экзамен на владение языком. Другими обязательными процедурами были показания с автобиографией, которые проверялись, в ряде случаев – «подначальство».

Экзамен у «новика» всегда принимали переводчики – или один, или «комиссия» в составе двух-трех человек. В порядке исключения в паре с переводчиком экзаменаторов мог выступать и толмач.

Как проходил экзамен, можно узнать из записи в деле греческого переводчика А.Селунского в 1627 г.: «И дьяки думной Ефим Телепнев да Максим Матюшкин велели греченину Анастасу написати писмо греческим писмом, а Посольского приказу перевотчиком Ивану Селунскому то его писмо перевесть и свое писмо греческим писмом написать, дати перевести Анастасу. И переводчики Иван Селунской да Борис Богомольцев писма греческие и руския меж себя списывали и друг у друга писма греческие переводили»[9]. Отзыв экзаменатора с его «рукоприкладством» (подписью) заносили в дело о приеме нового служащего.

В. «Подначальство» и переход в православие.

При приеме на службу православного, чья религиозная правоверность вызывала сомнение, он направлялся на «подначальство» в монастырь. Это касалось иноземцев  православного исповедания (чаще всего греков) и русских, которые длительное время провели в чуждой религиозной среде (освободившихся полоняников). За «подначальство» полагалась награда – по 2 рубля и по сукну человеку.[10] Переход в православие иноверца вознаграждался.[11] «Обусурманившийся» на чужбине православный должен был креститься повторно.[12]

После государева указа новых толмачей и переводчиков приводили к присяге.



[1] РГАДА. Ф.50. Кн.9. Л.112 об.; Ф.53. Оп.1. 1631. Д.4. Л.422 об.

[2] РГАДА. Ф.138. Оп.1. 1630. Д.3. Л.7 – 10; 1631. Д.4. Л.4 – 6; 1643. Д.2. Л.10 – 15; Оп.2. Д.1. Л.175 об. – 178 об.,  432 об. – 436 об.; Д.3. Л.11 об. – 18.

[3] РГАДА. Ф.141. Оп.1. 1619. Д.6. Л.68.

[4] Там же. 1627. Д.75. Л.49, 50.

[5] РГАДА. Ф.141. Оп.1. 1631. Д.79. Л.7.

[6] Там же. 1621. Д.22. Л.117.

[7] РГАДА. Ф.138. Оп.1. 1644. Д.1. Л.186 – 191.

[8] РГАДА. Ф.89. Оп.1. 1635. Д.3. Л.2; Ф.138. Оп.1. 1622. Д.1. Л.1, 2; 1629. Д.2. Л.201 – 202; 1637. Д.1. Л.1 – 3; 1640. Д.1. Л.2; 1643. Д.2. Л.16, 34, 35, 41 – 43; 1644. Д.1. Л.183, 184; Оп.2. Д.1. Л.183; Ф.141. Оп.1. 1619. Д.5. Л.120 – 123. 228, 230, 305. 1631. Д.24. Л.1; 1638. Д.1. Л.2, 18 – 19.

[9] РГАДА. Ф.150. Оп.1. 1627. Д.6. Л.8.

[10] РГАДА. Ф.138. Оп.1. 1640. Д.3. Л.12, 12 об.; Ф.141. Оп.1. 1631. Д.79. Л.54, 55.

[11] РГАДА. Ф.138. Оп.1. 1644. Д.1. Л.250 – 254; Ф.159. Оп.2. Д.4. Л.1.

[12] Чтения в Обществе истории и древностей Российских. 1894. №3. Смесь, 34.

 




Вконтакте


Facebook


Что бы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться или войти на сайт


Автоматический вход Запомнить
Забыли пароль?



Гуськов
Андрей
Геннадьевич

Уважаемый Борис Александрович! Не могли бы Вы, хотя бы кратко, обозначить выводы из Вашего исследования?



2012-10-11
Старицын
Александр
Николаевич

Уважаемый Борис Александрович! Расскажите, пожалуйста, подробнее о категориях православных, которые направлялись на "подначальство" в монастырь. Были среди них украинцы? Всех ли греков проверяли таким образом? В какой-то определенный монастырь направляли или произвольно? Сколько времени проводили в монастыре и каким образом совершалась проверка? Переходили ли в православие католики? Известно ли Вам в контексте проверки благонадежности о приеме Милеску Спафария?



2012-10-21
Борис
Куненков
Александрович

Петр Сергеевич, начну с ответа на второй вопрос. Переводчиков-неиностранцев было не так уж много. Среди толмачей, повторюсь, русских было немало, почти все – бывшие полоняники, но толмачам достаточно было владеть устной речью. Переводчик же был обязан знать грамоту. За весь период царствования Михаила Федоровича выявлено 68 лиц, служивших в Посольском приказе переводчиками, и только 17 из них были русскими по национальности. Где и как учили языки девять из этих семнадцати, к сожалению, установить не удалось. Двое – польские переводчики И.Житкой и Б.Лыков – прошли «литовский полон», трое – татарские переводчики П.Вражский, Д.Одинцов, И.Тырков – были уроженцами Астрахани и освоили язык у себя на родине, татарский переводчик С.Андреев – на службе у касимовского хана; И.Кучин – единственный из «робяток», посланных за границу Борисом Годуновым, вернувшийся в Россию, – 15 лет провел в «Цесарской земле», Дании и Швеции. И только один – дворянин из Великих Лук Иван Максимов – был подготовлен в Москве в Посольском приказе. В 149 (1640/1641) г. Максимов был «отдан ис Посольского приказу для ученья латынского языку Ивану Дорну (переводчик в Посольском приказе– Б.К.)». При этом он получал что-то вроде стипендии – до 1643 г. по алтыну на день, затем «помесечно по 8 денег (1 алтын 2 деньги – Б.К.) на день». В октябре 1644 г. он подал челобитную с сообщением, что «уже учен» польскому языку, и с прошением принять его в польские переводчики. Экзамен показал, что Максимов «польского писма на рускую речь умеет достаточно, и в переводчиках ему быть мочно». К началу 1640-х гг. относится еще один подобный случай Подьячий Новгородской чети Полуект Зверев взялся за изучение языков в 151 (1642/1643) г.: «припала де мысль учиться языку и грамоте татарской и азбуку их выучить, и языку понатравился самоучкою, чтоб пожаловал государь, велел ево отдать татарского языку переводчику, кому он, государь, изволит». 25 апреля 1643 г. он был отдан в обучение переводчику арабского и персидского языка М.Мааметеву. Через пять месяцев дьяки Посольского приказа сделали Мааметеву запрос о текущих результатах учения, и тот под шертью (присягой) «по своей мусульманской вере», заверил их, что его ученик успешно осваивает фарси и арабский, после чего Звереву было назначено пособие – 4 деньги на день. Зверев по неизвестной причине в штат Посольского приказа не попал. Максимов книги для учебы приобретал за казенный счет: 21 сентября 1643 г. он получил полтину «на книгу, которая надобна для учебы польского языка». Зверева Мааметев учил по Корану. Хочу подчеркнуть, во-первых, что и Максимов, и Зверев стали учить язык по собственной инициативе, Посольский приказ, назначив им учителей и денежное пособие, лишь пошел им навстречу. Во-вторых, за предыдущие 29 лет исследуемого мною периода не зафиксировано ни одного подобного случая. Кстати, качество подготовки могло оставлять желать лучшего. Так, в 1634 г. на Поляновский съезд был направлен польский переводчик П.Кузьмин «для переводу латынской речи». Там выяснилось, что латынь он знает плохо, и его отослали обратно. Этот конфуз не повлек взыскания, не замедлил его карьерный рост (который выражался в «придачах» к окладу) и даже не вызвал предписания повысить квалификацию. Таким образом, напрашивается вывод, что примеры И.Максимова и П.Зверева – случаи нетипичные. Организованной подготовки переводчиков Посольский приказ не вел. Он предпочитал получать уже готовых специалистов иностранных языков.



2012-10-21
Гуськов
Андрей
Геннадьевич

Уважаемый Борис Александрович! Помимо повторения своего первого вопроса о выводах из Вашего исследования, позвольте задать Вам еще несколько. 1) Укажите, пожалуйста, работы Д.В.Лисейцева и А.В.Белякова, в которых поднимался вопрос о толмачах и переводчиках. 2) В чем принципиально различался статус переводчиков и толмачей? Можно ли это проследить по заработной плате, по численности по функционалу? 3) Были ли случаи перехода из разряда толмачей в переводчики? 4) В разделе "функции" у Вас перечислены скорее "вспомогательные" обязанности толмачей и переводчиков. А какие были основные?



2012-10-22
Борис
Куненков
Александрович

Уважаемый Александр Николаевич! В своем исследовании я занимался вопросом подначальства постольку и настолько, насколько подначальство имело отношение к службе переводчиков и толмачей, то есть специально я этот вопрос не разбирал. Я знаю его в той мере, в какой он освещен в документации Посольского приказа. Дела Посольского приказа чаще всего содержат лишь упоминания о направлении на подначальство выходцев из плена, редко – служащих из бывших полоняников. Как обстояло дело с единоверцами, сказать не могу. Вот те скромные данные относительно прошедших подначальство толмачей, которыми я располагаю. Карачевский сын боярский С.Шишкин, проведший в плену в Турции и в Литве (в «Белоруской земле») «больше тритцати годов» и сохранивший веру, был «отослан под начал для исправленья крестьянские веры на Троецкое подворье». Толмач немецкого языка можайский сын боярский Н.Дрябин был в плену в Польше, оказался в услужении биржанским Радзивиллам и сопровождал молодого Я.Радзивилла на учебу в Германию и в Голландию; по возвращении из «полона» в 1632 г. был «под началом для исправленья хрестьянской веры на дворе у патриарха». Прошел подначальство грек М.Матвеев (Филадельский), несмотря на то, что являлся духовным лицом. Прямых указаний в документах, что кто-либо из бывших полоняников прошел повторное крещение, не обнаружил. Но в 1621 г. в числе иноземцев, взятых для крещения на Патриарший двор, был ногайский полоняник М.Суханов, вскоре ставший толмачом. На полях соответствующей записки против его имени сделана помета: «Только будет бусурманен». За подначальство полагались награды – по справке, сделанной подьячим А.Корепановым, до 1640 г. за это давали по 2 рубля и по сукну человеку. Н.Дрябин получил подначальное жалованье «в пол оклада». Переход в православие иноверца также вознаграждаля. Иноземец К.Романов (Робертов) 28 декабря 1642 г. был взят в толмачи с денежным окладом 8 рублей, поденным кормом 7 денег; через год он крестился и за крещение получил в придачу к поденному корму еще 7 денег. Еще через год его оклад составлял уже 15 рублей. Летом 1637 г. новокрещену И.Дорну за переход в православие удвоили кормовую дачу. О приеме Милеску-Спафария, к сожалению, не могу ничего сказать, так как хронологические рамки моего исследования – 1613 – 1645 гг. Подробно этот вопрос исследован Татьяной Анатольевной Опариной.



2012-10-22
Борис
Куненков
Александрович

Уважаемый Андрей Геннадьевич! Тема сообщения, так сказать, точечная, выводы по ней, если кратко, такие. Кадры переводчиков и толмачей комплектовались главным образом за счет носителей иностранных языков, реже – русских, освоивших язык в условиях долговременного пребывания в иной языковой среде, почти всегда – освобожденных полоняников. Специальная подготовка русских по происхождению переводчиков и толмачей – редчайший случай. Существовал порядок приема предусматривал наличие вакансии, экзамен, «верстание» окладом. С вашего позволения отвечу на вопросы не по порядку. Главное отличие переводчика от толмача – переводчик обязан был владеть грамотой иностранного языка, толмач же переводил только устную речь. Записи о жалованье за переводы текстов упоминают исключительно переводчиков, толмачей – никогда. Рассмотрев характер участия служащих обеих категорий в дипломатических миссиях за границей, переговорах в Москве и приемах при дворе (см. ниже), можем заключить, что служебный статус переводчика считался более высоким, но прямых указаний на подчиненность толмачей нет. Главной их функцией была работа в составе русских посольств за рубежом, где они выступали в качестве гонцов, разведчиков, вели предварительные переговоры с представителями высшей бюрократии и местной администрацией, а в Крыму – непосредственно с ханом. Таким образом, они являлись дипломатами низшего звена. В составе обычной дипломатической миссии принимали участие 1 – 2 переводчика, 2 – 6 толмачей. Переводчики реже использовались в заграничных поездках, им могла быть доверена самостоятельная миссия в ранге гонца или второго посланника, именно они принимали непосредственное участие в аудиенциях при дворе и в дипломатических переговорах. Толмачи тоже могли быть привлечены к таким «службам», но это случалось гораздо реже. Обязанности переводчиков и толмачей во время службы в приказе сводились к переводу устной и письменной речи и курьерским поручениям (к последним привлекали только толмачей). Ни одного случая «переверстания» толмача в переводчики не зафиксировано. Служба переводчика и толмача не открывала каких-либо возможностей карьерного продвижения в рамках этой профессии, главным показателем служебного роста было увеличение жалованья, а главным условием получения придач к окладу – участие в посольствах за границу. Есть пример, когда переводчик, 20 лет никуда из России не выезжавший, все эти 20 лет оставался с окладом 21 рубль. Жалованье толмача складывалось из годового денежного оклада, поместного оклада и денежной дачи на поденный корм. Кормовые деньги служащий получал, если не обладал поместьем, в противном случае – нет. Ставка годового оклада переводчиков колебалась от 15 до 70 рублей, их кормовая дача – от 2 (12 денег или 6 копеек) до 10 алтын (30 копеек), ставка годового оклада толмачей – от 8 до 30 рублей, их кормовая дача от 6 денег (1 алтын или 3 копейки) до 3 алтын 2 денег (10 копеек). Различия в имущественном положении между корпорациями переводчиков и толмачей не выглядят существенными. 30 рублей, как уже отмечено, являлись предельной ставкой оклада для толмачей, а в категории переводчиков оклады выше этой ставки получали 8 – 9 чел., оклады остальных были от 30 до 20 рублей и меньше; в категории толмачей была группа лиц, имевших оклады 20 – 30 рублей, ее численность в разные годы колебалась от 8 до 15 чел. Таким образом, толмач, имеющий долгий стаж службы, не раз побывавший в посольствах, обычно имел жалованье, не меньшее, чем у среднестатистического переводчика. Исслдования Д.В.Лисейцева «Посольский приказ в эпоху Смуты» и А.В.Белякова «Посольский приказ в царствование Алексея Михайловича и Федора Алексеевича» мне известны.



2012-10-22