Устинова И.А. Патриаршие приказы и Патриарший Дом (о соотношении административных структур в XVII веке)


Устинова Ирина Александровна

кандидат исторических наук, Институт российской истории РАН, старший научный сотрудник

 

Патриаршие приказы и Патриарший Дом (о соотношении административных структур в XVII веке)

 

История структуры и методов государственного управления, административно-территориального деления России, бюрократии как специфической социальной группы уже более двух веков является особым направлением научного исследования. Отдельное место в нем принадлежит «приказной школе», представители которой посвятили свои труды изучению уникальной административной системы Московского царства XVI–XVII вв.[1]. Исследование приказной системы в последние годы показало, что она была гораздо сложнее и разнообразней, чем представлялось ранее[2]. Более того, приказная система в XVI–XVII вв. являла собой динамически развивающийся организм, представляющий вниманию исследователя целый спектр переходных форм на пути от архаичных управленческих систем средневековой княжеской вотчины к развитым бюрократическим структурам централизованного абсолютистского государства нового времени. Подобная динамика порождает важную исследовательскую проблему соотношения отдельных звеньев административной системы государства между собой, выявления их генетической связи. В качестве наиболее известного примера в данном случае можно привести остающийся дискуссионным уже более полувека вопрос о том, из какой структуры началось формирование первых приказов в XVI в. – княжеской Казны или Дворца[3].

Интересным примером взаимного переплетения управленческих структур в XVII в. является Патриарший Дом. Он представлял собой совокупность земельных владений, материальных ценностей, административных элементов, собственно лиц, находящихся на службе, объединенных вокруг главы русской церкви[4]. С.Б. Веселовский писал, что «двор митрополита – это феодальная организация, образовавшаяся на основе земельных владений митрополичьего дома в северо-восточной Руси в XIV веке. Владение землей и связанные с ним хозяйственные задачи сообщили двору митрополита такие черты, которые по существу были чужды власти митрополитов как церковной организации»[5]. Это замечание верно и в отношении Патриаршего дома. При этом нельзя забывать и о том, что одной из базовых задач Патриаршего (ранее митрополичьего) Дома была организация жизнедеятельности предстоятеля русской церкви.

В XVI–XVII в. система государственного и церковного управления в России разрасталась и усложнялась, происходило становление приказной системы. Возникли патриаршие приказы. Вопрос о времени, причинах и источниках формирования этого административного звена церковного управления продолжает оставаться дискуссионным[6]. При этом в исторической литературе довольно прочно укоренено мнение о том, что патриаршие приказы являлись частью, элементом Патриаршего Дома (двора)[7], однако специального исследования вопроса о соотношении этих структур пока не предпринималось. Между тем, оно возможно на основе обширного комплекса делопроизводственных документов патриаршего архива, ранее привлекавшихся исследователями лишь эпизодически. Речь идет о денежных приходо-расходных книгах Патриаршего Казенного приказа – финансового ядра Патриаршего двора, отложившихся в фондах РГАДА[8]. Кроме того, источниковую базу исследования данной проблемы дополняет обширный законодательный и актовый материал (царские и патриаршие указы).

Прежде всего, необходимо разграничить две структуры, имевшие отношение к патриарху – патриаршие приказы и Патриарший Дом. Приказ – орган центрального государственного управления в России в XVI–XVII вв. с определенным штатом чиновников и определенной, ограниченной территориально и функционально, компетенцией. Для анализа степени интегрированности патриарших приказов в состав Патриаршего Дома проанализируем каждый из этих критериев на материалах первой половины XVII в.

Основной персонал патриарших приказов, как и в других московских приказах, состоял из двух категорий служащих: дьяков и подьячих (старых, средних, молодших, площадных). Возглавлялись патриаршие приказы судьями: в патриаршем Разряде эту функцию выполнял патриарший боярин, в патриаршем Казенном приказе – казначей-старец, в Дворцовом приказе – дворецкий. Все эти лица, кроме казначея, были людьми светскими. Их назначение на службу и увольнение, основные карьерные изменения находились почти исключительно в ведении государя и оформлялись царскими указами. Исследование показало, что патриаршие дьяки и подьячие не рассматривались только как «церковные» служащие – со своей должности на Патриаршем Дворе они регулярно по царскому решению перемещались на службу в другие приказы[9].

Делопроизводственные документы свидетельствуют, что текущая деятельность патриарших приказов была самоокупаемой[10]. Например, оплата труда неверстанных окладом подьячих осуществлялась за счет сбора ставленых пошлин с духовенства, на административные расходы шла часть доходов с домовых патриарших владений и т.д.[11] Однако в этом отношении патриаршие приказы не являются исключением, поскольку и другие московские приказы действовали по этому принципу. Выплата же денежных окладов патриаршим дьякам и подьячим, верстанным окладом, осуществлялась не из патриаршей, а из государевой казны[12], как и «непатриаршим» приказным людям. В Патриарших приказов служили и другие лица – стряпчие, недельщики, приставы (из патриарших детей боярских), сторожа. Они назначались патриаршими указами и выполняли текущие поручения в приказах, получали жалование из патриаршей казны[13]. Эта категория лиц, а также служащие многочисленных хозяйственных служб составляет контингент собственно Патриаршего Дома.

Таким образом, можно утверждать, что патриаршие дьяки и подьячие по своему положению принципиально не отличались от приказных людей, служивших в других центральных учреждениях.

Теперь обратимся к анализу компетенции патриарших приказов по сравнению с задачами Патриаршего Дома. Компетенция патриарших приказов складывалась из нескольких родов дел. Во-первых, они были инструментом управления обширной епархией патриарха (Патриаршей областью) и собственно Патриаршим Двором, его хозяйственными службами (Конюшенный, Сушиленный, Кормовой дворцы, мастерские палаты и т.д.[14]), администрированием домовых патриарших владений и т.п. Во-вторых, аппарат патриарших приказов использовался для решения наиболее важных общецерковных дел. Среди таковых можно назвать организацию расследований по случаям колдовства, появления чудотворных икон, во второй половине XVII в. – раскольничьим сыскам[15] и т.д. Как известно, русская монархия в XVII в. особое внимание уделяла защите церкви[16]. В таких условиях названные вопросы общецерковного значения a priori становились и общегосударственным делом. Кроме того, патриаршие приказы контролировали и обеспечивали поступление государственных налогов с феодальных владений патриаршей кафедры (ямские, полоняничные деньги и др. [17]). Патриарший Разрядный приказ ведал группой поместных патриарших детей боярских и контролировал своевременное отбытие ими царской военной службы с патриарших владений[18].

XVII в. – период роста и развития национальной системы государственного управления в России. Одной из характерных черт этого процесса была тесная взаимосвязь разных форм управления, превалирование прецедентного принципа управления. В этой связи любая попытка четко разграничить пределы деятельности каждого учреждения (особенно для первой половины XVII в.) будет нести на себе отпечаток схематичности. Вместе с тем, существующее в современной литературе представление о тождестве структур Патриаршего Дома и патриарших приказов представляется спорным. Особенности персонального состава, финансового обеспечения и компетенции позволяют говорить о том, что патриаршие приказы нельзя рассматривать как исключительно внутрицерковное ведомство, структуру внутри Патриаршего Дома, они являлись органичной частью общегосударственной системы управления, в задачи которой входило церковное администрирование и управление духовным сословием. Безусловно, патриаршие приказы имели и значительную специфику (например, руководство Патриаршим Казенным приказом осуществлял казначей-старец, важной задачей этих учреждений было обеспечение быта предстоятеля русской церкви и в этом отношении они схожи с группой дворцовых государевых приказов). Однако, эту специфику не следует преувеличивать, поскольку сама природа приказной системы, выраставшей из необходимости решения повседневных задач управления, придавала каждому из приказов свою долю уникальности. Представляется, что дальнейшее исследование патриарших приказов и собственно Патриаршего Дома должно быть направлено на решение более общего вопроса о соотношении в XVII в. таких структур как Государев Двор и Патриарший Двор.



[1] Работы М.Н. Тихомирова, А.А. Зимина, А.К. Леонтьева, В.И. Буганова, Н.М. Рогожина, О.В. Новохатко, Д.В. Лисейцева, Н.В. Рыбалко и мн. др.

[2] Напр. см.: Рогожин Н.М. Посольский приказ: Колыбель российской дипломатии. М., 2003; Новохатко О.В. Разряд в 175-м году. М., 2007; Лисейцев Д.В. Приказная система Московского государства в эпоху Смуты. М. – Тула, 2009 и др.

[3] Напр.: Зимин А.А. О сложении приказной системы на Руси // Доклады и сообщения Института истории АН СССР. Вып.3. М., 1954. С. 164–176; Зимин А.А. О составе дворцовых учреждений Русского государства конца XV и XVI в. // Исторические записки. Кн. 63. М., 1958. С. 180–205; Леонтьев А.К. Образование приказной системы управления в Русском государстве. М., 1961.

[4] Структура и деятельность Патриаршего Дома и отдельных его структур давно привлекали внимание исследователей: Горчаков М.И. О земельных владениях всероссийских митрополитов, Патриархов и св. Синода (988–1738 гг.) Из опытов исследования в истории русского права. СПб., 1871; Писарев Н. Домашний быт русских Патриархов. Казань, 1904; Веселовский С.Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. Т. 1. Ч. 2. Землевладение митрополичьего дома. М. - Л., 1947; Володихин Д.М. Книжность и просвещение в Московском государстве XVII в. М, 1993 и др. работы.

[5] Веселовский С.Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. С. 413-414.

[6] В отечественной историографии время возникновения Патриарших приказов датировалось по-разному. Весьма устойчива традиция, связывающая их становление с началом патриаршества Филарета Романова (1619-25 гг.). См.: Филарет (Гумилевский), архиепископ Черниговский. История русской церкви. Период Патриаршества 1589–1720. Т. 4. Рига, 1847. С. 10–11; Каптерев Н.Ф. Светские архиерейские чиновники в Древней Руси. М., 1874. С. 192; Шимко И.И. Патриарший казенный приказ // Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве Министерства юстиции. Кн. 9. М., 1894. С. 4; Маландин В.В. Церковь и государство в Патриаршество Филарета. Автореф. … канд. ист. наук. М., 1996. С. 16; Олевская В.В. Формирование системы Патриарших приказов Русской православной церкви и ее специфика в период подготовки и проведения синодальной реформы // 2000-летию Рождества Христова посвящается (Сборник). М., 2002. С. 249. Однако существует и версия о более раннем их возникновении – конец XVI в. См.: Неволин К.А. Образование управления в России от Ивана III до Петра Великого // Неволин К.А. Полное собрание сочинений. Т. VI. СПб., 1959. С. 133, 202, 203; Рыбалко Н.В. Дьяческий аппарат Патриаршего и Монастырского приказов в конце XVI - начале XVII вв. в России // Мир православия. Сборник научных статей. Вып. 6. Волгоград, 2006. С. 242-251. В свежем исследовании Д.В. Лисейцева показано, что вполне уместно говорить о существовании приказов при главе русской церкви уже с 1560-х гг.: Лисейцев Д.В. Приказная система Московского государства в эпоху Смуты. С. 428-431.

[7] Неволин К.А. Полное собрание сочинений. Т. 6. СПб., 1859. С. 133, 204; Устюгов Н.В. Эволюция приказного строя русского государства в XVII веке // Абсолютизм в России. М., 1964. С. 141; Соборное уложение 1649 года. Текст и комментарии. / Комментарии: Г.В. Абрамович, А.Г. Маньков, Б.Н. Миронов, В.М. Панеях. Л., 1987. С.240-241; Эскин Ю.М. Патриарший двор // Государственность России. Словарь-справочник. Т. 3. М., 2001. С. 292–293 и др.

[8] РГАДА. Ф. 235, 236 и др.

[9] Напр. см.: Записная книга Московского стола 1626/27 г. // Русская историческая библиотека. СПб., 1884. Т. 9. С. 493. Подробнее об этом см.: Устинова И.А. Книги патриарших приказов 1620-1649 гг. как исторический источник. М., 2011. 89–111.

[10] Все доходы Патриаршего Дома поступали в Патриарший Казенный приказ и оттуда же распределялись на текущие нужды его учреждений. Все денежные операции фиксировались в ежегодных денежных приходных и расходных книгах приказа.

[11] Напр.: РГАДА. Ф. 235. Оп. 2. Д. 3. Л. 300 об.

[12] Боярская книга 1627 г. / Под ред. и с предисл. В.И. Буганова. Подг. текста и вступит ст. М.П. Лукичев, Н.М. Рогожин. М., 1986. С. 117.

[13] Все эти данные в соответствии с установленным порядком вносились в расходные книги Патриаршего Казенного приказа (раздел «Книги выдачи жалования патриаршим всяких чинов людям»).

[14] Патриарший Казенный приказ осуществлял финансирование и контроль деятельности этих структур, Патриарший Дворцовый приказ занимался кадровыми вопросами на основе решений патриарха, казначея и дворецкого.

[15] Напр.: Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. Т. 4. 1645–1700. СПб., 1836. № 326. С. 486–487.

[16] См.: Соборное Уложение 1649 г. Гл. 1.

[17] Записи о поступлении с патриарших владений этих доходов и последующей их передаче в государеву казну содержатся в расходных книгах Патриаршего Казенного приказа. Напр.: РГАДА. Ф. 235. Оп. 2. Д. 9. Л. 165–165 об.

[18] Напр.: РГАДА. Ф. 235. Оп. 2. Д. 15. Л. 50.

 




Вконтакте


Facebook


Что бы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться или войти на сайт


Автоматический вход Запомнить
Забыли пароль?



Устинова
Ирина
Александровна

Уважаемый Степан Михайлович! Ваш вопрос представляется мне весьма непростым. В XVII в. налицо тенденция унификации механизмов администрирования светских и церковных структур. В качестве примера, пожалуй, можно указать на развитие епархиальной приказной сети в послесмутное время (а, возможно, и ранее, как показал на примере Новгородского дома св. Софии Б.Д. Греков). Однако, унификация приемов управления не тождественна "сращиванию" аппаратов управления государства и церкви. Несмотря на единый кадровый резерв, делопроизводственные приемы и фактическое участие патриарших приказов в решении многих общегосударственных проблем, они, тем не менее, являлись самостоятельной структурой, заточенной под специфику церковных задач, сохранявшую значительные элементы вотчинного управления. На мой взгляд, "сращивание" церковного и светского управления как поглощение одного другим вообще невозможно, поскольку повседневная церковная жизнь регулируется каноническим правом, важным является понятие "благодати". Мне также представляется, что в XVI-XVII вв. вообще формальная граница между "светским" - "церковным" была гораздо более размытой, чем в нашем секулярном сознании, но, в тоже время в реальной практике, на повседневном уровне, в сознании современников они различались весьма четко. Тем не менее, в XVII в. сближение двух управленческих систем (государственной и церковной) безусловно происходило и, на мой взгляд, наиболее зримо оно стало проявляться после Смуты (хотя,уже в нач.XV в., как известно, князья Московские стремились внедрить "своих" людей во двор митрополита)на фоне восстановительных процессов в стране и роли патриарха Филарета. В дальнейшем процесс нарастал и вылился в создание "государственной церкви" XVIII-XIX вв. Но, учитывая всю сложность и многогранность этого весьма пока слабо изученного процесса я бы остереглась от столь однозначной его оценки.



2012-10-17
Устинова
Ирина
Александровна

Уважаемый Петр Сергеевич! Оба Ваши вопроса весьма интересны. Постараюсь изложить свое мнение по пунктам. 1. Обращаясь к проблеме коррупции мне представляется важным определить этот термин более широко. Коррупция это не только взятки, но и злоупотребление своим служебным положением в широком смысле слова (от казнокрадства до вынесения предвзятых решений, "проталкивание" по службе и т.п.). Безусловно, коррупция в русской церкви XVII в. существовала, причем на всех уровнях. Как Вам хорошо известно, для управления текущими церковными делами на места посылались десятильники из светских лиц. Свидетельства об их "насильствах" в отношении приходских священников, взяточничестве, оговорах и т.п. сохранились во многих поповских челобитных этого времени. В отношении приходских священников также известны факты финансовых злоупотреблений при заключении браков и совершении других обрядов. Этот порок затронул и патриаршие приказы. Один из наиболее известных случаев взяточничества описан в челобитной группы священников начала 1650-х гг. В ней описываются действия патриаршего дьяка Ивана Кокошилова, который требовал за поставления взяток и деньгами и продуктами и даже мехами для жены. В расходных книгах Патриаршего Казенного приказа есть несколько примеров того, как за казнокрадство "на смиренье" отправлялись и дьяки и казначеи (лица духовного сана). В работе В.И. Иванова показано, что и монастырские старцы и казначеи нередко бывали "нечисты" на руку, запуская ее в монастырскую казну. В отношении высших иерархов, к сожалению, не могу на данный момент привести конкретного примера. 2. На мой взгляд, тезис о неэффективности приказного управления во многом несет на себе влияние взглядов XVIII в. В работе О.В. Новохатко "Разряд в 175-м году", как мне кажется, было вполне убедительно показано, что приказы обладали мощным административным потенциалом и решали колоссальные по объему и сложности дела (например, организация армии) весьма эффективно и в самые короткие сроки. Кроме того, в качестве ключевой претензии к приказной системе традиционно указывается на сложное переплетение функций приказов, "чересполосица" и волокита. Мне кажется, что первое было порождено особенностями роста Русского государства, его географической, экономической, социальной сложностью. Создание коллегий и, впоследствии, министерств, эту проблему не решило. Напротив, вокруг "регулярного" ядра стали плод иться комиссии, подкомиссии, комитеты, чрезвычайные совещания и т.п. Собственно такая дробность, наличие множества горизонтальных и вертикальных подструктур в крупных ведомствах, путанность в полномочиях и сегодня является характерной чертой российской системы управления, несмотря на века реформ. В этой связи, мне кажется, что приказная система, как уникальный административный феномен, сформировавшийся на русской почве как результат длительного эволюционного процесса имел значительный потенциал как собственно управленческий, так и коррекционный. В отношении патриарших приказов. Церковное управление по масштабам значительно уступало государственному и патриаршие приказы вполне эффективно, на мой взгляд, справлялись со своими задачами в том виде, в каком они оформились к середине XVII в.



2012-10-17
Старицын
Александр
Николаевич

Уважаемая Ирина Александровна! Я понимаю, что Ваше исследование охватывает первую половину XVII в., но все же задам вопрос по более позднему периоду. Известны ли Вам случаи рассмотрения дел в отношении староверов в Патрирашем Разрядном приказе или в других приказах. И второй вопрос: В связи с какими процессами в обществе и политике на ваш взгляд русская монархия стала в XVII в. уделять особое внимание защите церкви?



2012-10-19
Устинова
Ирина
Александровна

Уважаемый Александр Николаевич! По первому вопросу наилучшим мне представляется обратить Ваше внимание на работу В.С. Румянцевой (Румянцева В. С. Документы Разрядного, Посольского, Новгородского и Тайного Приказов о раскольниках в городах России. 1654-1684 гг. М., 1990), где опубликованы многие архивные документы по этой теме. По второму вопросу. На мой взгляд, формализация и законодательное закрепление ряда норм по защите церкви в XVII в. связана с несколькими обстоятельствами. Во-первых, общий процесс кодификации законодательства, активизировавшийся после Смуты. Это, как мне представляется, было связано с развитием государственности, активизацией процесса изживания средневековых форм организации и т.п. Во-вторых, становление абсолютизма в России в этот период интенсифицировало и идеологическую работу, теория «Москва-третий Рим» стала официальной «легендой» русской монархии. В этой связи властью была востребована институциализация связи «государство-церковь» не только в форме традиций и обрядов, но и в виде законодательных актов. Наконец, в-третьих, важную роль в этом процессе сыграла и социальная нестабильность («бунташный век»), протест против окончательного закрепощения крестьянства и др. проблем, борьба с которыми заставила светскую власть обращаться к поддержке второго по значимости политического и идеологического института страны – православной церкви. В целом, мне кажется, в данном случае решающими были светские политические мотивы, процесс становления абсолютизма.



2012-10-20
Устинова
Ирина
Александровна

Уважаемый Игорь Геннадьевич! Ваши вопросы о роли патриарха Филарета и сравнении систем церковного управления в XVI и XVII вв. весьма близки, поэтом удобнее будет ответить сразу на оба. Прежде всего надо отметить, что специального комплексного исследование структур церковного управления в XVI-XVII вв. до сих пор нет. Внимание привлекал либо период до учреждения патриаршества, либо послесмутный этап. Во-вторых, продолжается дискуссия и о времени возникновения самих патриарших приказов (см. ссылку 6 в докладе. На мой взгляд, Д.В. Лисецеву вполне убедительно удалось показать, что приказной аппарат в церкви начал свое развитие задолго до Смуты. Между тем, в оформлении патриарших приказов, формализации и бюрократизации их деятельности трудно переоценить роль Филарета Романова. Он, настолько можно судить, стремился к рационализации системы церковного управления. В качестве примера приведу начатую в 1632 г. реформу церковного налогообложения, реализация которой растянулась на несколько десятилетий. В ее основе лежал принцип внедрение унифицированной системы норм при сборе церковной дани в зависимости от количества и сословной



2012-10-21
Устинова
Ирина
Александровна

Уважаемый Игорь Геннадьевич! Прошу прощения, первый ответ был зафиксирован не точно и неполностью. Ваши вопросы о роли патриарха Филарета и сравнении систем церковного управления в XVI и XVII вв. весьма близки, поэтом удобнее будет ответить сразу на оба. Прежде всего, надо отметить, что специального комплексного исследования структур церковного управления в XVI-XVII вв. до сих пор нет. Внимание привлекал либо период до учреждения патриаршества, либо послесмутный этап. Во-вторых, продолжается дискуссия и о времени возникновения самих патриарших приказов (см. ссылку 6 в докладе). На мой взгляд, Д.В. Лисейцеву вполне убедительно удалось показать, что приказной аппарат в церкви начал свое развитие задолго до Смуты. Между тем, в оформлении патриарших приказов, формализации и бюрократизации их деятельности трудно переоценить роль Филарета Романова. Он, насколько можно судить, стремился к рационализации системы церковного управления. В качестве примера приведу начатую в 1632 г. реформу церковного налогообложения, реализация которой растянулась на несколько десятилетий. В ее основе лежал принцип внедрения унифицированной системы норм при сборе церковной дани в зависимости от количества и сословной принадлежности владельцев приходских дворов. Мне кажется, что примерно той же идеей унификации патриарх руководствовался и в отношении патриарших приказов. Однако, необходимо отметить, что речь в данном случае идет только о Патриаршей области (епархии патриарха), а не обо всей церкви. Епархиальные архиереи продолжали сами определять размеры и формы церковной дани, и управленческого аппарата в своей епархии. Второй аспект Вашего вопроса касается «светскости» патриарха Филарета и ее привнесения в церковную структуру. Сразу отмечу, что я не разделяю весьма популярную в историографии точку зрения о том, что Филарет был фактическим правителем страны при второстепенной роли царя Михаила. Не буду в данном случае останавливаться на аргументах подробно, но, на мой взгляд, здесь максимум можно говорить о довольно традиционной для России форме соправления, что и подчеркивает титул «великого государя», который носили оба правителя. Безусловно, столь высокое положение патриарха принесло свои коррективы в структуру его двора (в частности, был создан чин патриарших стольников, расширен состав двора, возможно, было временно увеличено количество патриарших дьяков). Но, с другой стороны, светская власть уже довольно давно «направляла» в состав митрополичьего двора своих представителей (прежде всего бояр). Такие случаи известны, например, в XV в. По-видимому, кроме выполнения собственно управленческих задач, эти лица должны являлись и княжескими «агентами» при дворе митрополита. Поэтому, присутствие светских лиц в аппарате церковного управления не является для XVII в. какой-то новинкой, и роль патриарха Филарета в этом вопросе, по-моему, должна быть сведена к расширению и формализации аппарата церковного управления, его «подгонке» под стандарты более развитой системы «светских приказов».



2012-10-21