Фешкин Вячеслав Николаевич "Проблемы взаимоотношения историка с источником. Историк и его научное произведение"


доцент Башкирский Государственный Университет

 

Письменный исторический источник – результат  деятельности человеческой мысли. Отсюда напрашивается вывод, что письменный источник нельзя рассматривать или исследовать в отрыве от его автора [1].  

Здесь мы имеем ввиду автора  – не конкретного человека  со своей фамилией и именем [2], а автора в широком смысле, т.е. человеке, вобравшем в себя дух эпохи и являющемся неотъемлемой частью своего времени и философии своего времени.  Поэтому анализ и изучение источника целесообразно начинать с определения ученым методологической базы, а самое главное, иметь максимальное представление о времени, когда исследуемый документ был создан. Однако, если исходить из данной установки, то возникает некая парадоксальная ситуация: прошлые эпохи исторической реальности воссозданы историками только на основании изучения источников. Но источник, как было отмечено, изучать без знания конъюнктуры, в которой он был создан, не представляется возможным.

Таким образом, ставится под сомнение познаваемость прошлого [3].  Тем не менее мы не видим тупика в этой ситуации, так как существуют другие сферы объективного мира, которые во многом эмпирически познаются. И если естественнонаучные знания во многом достигли определенных результатов, то мы можем констатировать, что и процессы протекающие в человеческом обществе, на протяжении тысячелетий подвластны изучению [4]

Для работы, историки создали методологическую базу, позволяющую широко охватить и осознать многие события прошлого [5]. Но, как правило, это касается тех событий, от которых сохранилось достаточное количество исторического материала различных типов и видов. И здесь мы сталкиваемся с еще одной проблемой: как поступать в тех случаях, когда источников незначительно, либо они отсутствуют вообще [6]?  Касается это прежде всего, немасштабных и незначительных на первый взгляд событий прошлого. Исследователю в данной ситуации приходится или восстанавливать их опираясь на логику схожих и изученных  исторических фактов в совокупности со своей интуицией, либо объявить, что факт этот не имеет места [7]. В принципе, с точки зрения позитивизма, сам историк не должен занимать роль  «домысливателя» или «объяснителя» без эмпирии, в данном случае без источника. И это утверждение несомненно заслуживает внимание.

Однако, если следовать этой концепции, то историк в идеале должен был автоматически становиться «летописцем», т.е. в хронологическом порядке он должен описывать события, информацию о которых ему удается почерпнуть из источника [8].  А источник ещё до использования в таком научном исследовании должен был пройти источниковедческий анализ, в частности, проверку на подлинность. Но мыслящий человек, а историк – это несомненно мыслитель с философскими взглядами, не способен, в силу своего интеллектуального потенциала, определенного знания и широкого кругозора, удовлетвориться обычной констатацией факта [9].  Высоко мыслящий человек не может не привнести свой субъективный момент, при работе с источником. И чем у исследователя больше способность к философскому осмыслению, тем более субъективного мы можем увидеть в его трудах [10]. Субъективность суждений автора  в историческом исследовании не является негативным признаком его работ [11]. Без субъективного начала в историческом исследовании, не состоялись бы такие научные дисциплины и направления, как теория и методология истории, историография, герменевтика и т.д. Вероятно была бы исключена возможность развития различных подходов или школ к историческому процессу, таких как цивилизационный, всемирно-прогрессивный, регионально-биосферный, марксистский и др.

Но одновременно, перед нами встает ряд проблем, связанных с крайней субъективизацией и игнорированием при этом научных методов. Искажение и фальсификация исторических фактов приобрела на сегодняшний день угрожающие масштабы [12]. Можно выделить четыре основных вида исторических искажений, в основе которых лежат различного рода мотивации. Это: политический мотив, личный мотив, корыстный и неосознанный (дилетантский).

Нередко исследователь может охватить сразу несколько видов искажений. Корыстный мотив сопровождает политический и личный мотивы. Дилетантское отношение к историческому факту связанно с журналистикой и научно-популярной литературой. Таким образом, как историческое сообщество, так  и общественное сознание часто оказывается в плену мифов и фальсификаций. Многие историки пытаются опровергнуть их и сами впадают в очередные заблуждения.

Двигаться в сторону решения, выше указанных проблем, мы считаем нужно через необходимость пристального внимания к научному изысканию исследователя с целью выявить его личностные характеристики.

Работа с трудами, претендующие на научное историческое исследование, с целью характеристики внутреннего мира автора поможет понять его мотивацию к созданию им письменного текста.   

Что мы, в данный момент, вкладываем в понятие «внутренний мир» ученого?  В нашем случае, это понятие максимально приближено к понятию «мировоззрение». А под мировоззрением мы понимаем всю систему ценностей, убеждений и идеалов человека. Эта система направляет его деятельность и формирует отношение к действительности. 

Почему мы считаем научный труд ученого-историка основополагающим для раскрытия его мировоззрения? На наш взгляд, научный труд – это внутреннее (экзистенциальное) состояние исследователя. Он представляет результат его мысленной деятельности, которая является не только его профессиональным мастерством, а является его духовной потребностью. Это значит, что через этот труд он выражает свою духовную, сущностную установку.

Здесь сразу следует оговориться: на различных исторических этапах, ученые-мыслители чаще всего выражали на бумаге не то, что думали. Это говорит о том, что автор либо искренне верит в то, что ему навязано конъюнктурой, либо он по состоянию своего характера пытается довести свою «настоящую видимость мира» завуалировав её общепринятыми «формулами».

Особенно подобная тенденция наблюдалась в среде историков, в эпоху советского государства в России. Но это не значит, что идеология из вне, видоизменяет внутреннюю сущность историка. Это лишь даёт ему очередную проблему донести до читателя свою мысль. Но она им так или иначе преодолевается. В основном через «эзопов язык». И здесь раскрывается внутренняя работа автора, стремление преодолеть навязанные терминологические и понятийные барьеры. Иногда за простым текстом, ученый «прячет» глубокую мысль. Которую он имеет стремление донести, но не выходя за установленные рамки. Всё это свидетельствует о многом:

- мастерским владением автором языком и научными понятиями

- наличие у него стремления к научной истине, но не путем открытого противостояния с реальным положением дел

- преобладание в нем сознательного над бессознательным 

Известно что становление ученого, «взросление» и «зрелость» имеет отражение в его научных трудах. Но это отражение «научного возраста» не всеобъемлюще, т.е. не вносит резкое различие в его научных установках, как таковое [13].  «Научный возраст» лишь вносит коррективы в исследовательскую деятельность. На первом этапе, историк лишь формирует свои исторические взгляды на проблему, определяется с тематикой и самое главное, формирует идею в своих исследованиях. Чаще всего идея или «концентрат» научного интереса историка есть система взглядов на окружающий его мир. Этот «концентрат» остаётся «ядром» последующих его исследований.

В данном случае «ядром» или «концентратом» научного интереса мы называем эмпирическое, но субъективно осмысленное бытие начинающего ученого. В последующим, историк, несмотря на давление на его сущность, приходящую из вне объективную реальность, начинает создавать труды, пытаясь преодолеть свой собственный субъективизм.

Однако, нас в данный момент интересует не сколько проблема интерпретации исторического процесса, тем или иным историком, а то как его попытка интерпретации исторического процесса поможет нам выявить мировоззренческие стороны самого историка.

Универсального метода в данном случае быть не может, но есть инструментарий и некоторые принципы, которые успешно применяются в историографии, источниковедении, герменевтике и других научных дисциплинах. Мы же, в нашем исследовании нуждаемся в усовершенствовании этой методологической базы, путём расширения и уточнения понятийного аппарата, выявления наиболее существенных сторон психики ученого, путем работы с его научным материалом.

Историческая наука, создав огромную документальную и историографическую базу столкнулась, на наш взгляд с проблемой её систематизации, классификации, а главное, объяснении вычленения из научного труда информации о самом её создателе.

Мы, в рамках статьи, коснемся лишь внешних признаков научного текста, из которых можно сделать выводы, касающиеся самых общих черт характера ученого.

  1. Длина предложений, говорит о том, что автор имеет философский склад ума. 
  2. Применение сложных терминов и понятий (чаще философских), особенно из смежных дисциплин – автор подвержен самоисключительности. Как правило, их труды, редко представляют значимость в научном плане.
  3. Крайне частое цитирование своих предшественников (Случается на одной странице, до 10-15 ссылок) свидетельствует либо об отсутствии у исследователя своей позиции, либо это наличествует о неудачно выбранной теме исследования (если это не историографическая работа). Что в свою очередь говорит о низком уровне подготовки. Но здесь же показатель о высоком знании историографии вопроса. Автор отличается кропотливостью и терпением. И наоборот, крайне редкое цитирование, отличает автора тем, что он пытается самостоятельно дать оценку тех или иных исторических событий и наличие у него широкого словарного запаса. Процесс работы с собственным текстом им воспринимается как творчество, близкое к художественному. Такой же вывод можно сделать в том случае, если в тексте мы находим множество художественных оборотов и пафоса.
  4. Часто встречаются исторические работы, разбитые на множество глав и параграфов, небольших по объёму. Данная тенденция наблюдается у исследователей склонных к охвату довольно крупных тем. При этом, мы видим здесь довольно сложный типаж, который имеет волевые черты, но не до конца осознаёт трудность поднятой им темы. Чаще такая проблема встречается с молодыми историками, имеющими не вполне опытных научных руководителей.

Таким образом, через изучение исторического исследования, возникает возможность наиболее полно раскрыть нам мировоззренческую структуру  автора, выявить некоторые его психологические черты, мотив к созданию работы, направить на решение сложных источниковедческих проблем. 

    


[1]  Нужно уточнить: письменные источники имеют такие виды, как делопроизводственные, актовые, личного происхождения, законодательные и т.д. Исходя из вида, не всегда имеет  смысл искать автора. Скажем, на такой письменный источник как чек, типовой договор или статистический отчет. Мы, в нашей статье исходим из авторских письменных источников.

[2] Установить инициалы автора представляет сложность, особенно когда речь идет о древности. Хотя вполне атрибуция возможна.  Пронштейн

[3] Историческая истина, и не только историческая, ставились под сомнение всегда. Причем делалось это независимо от того имеется ли достаточное количество источников или не имеется вовсе. Тем не менее, мы не склонны, сегодня постулировать тезис о непознаваемости прошлого.

[4] Хотя это изучение весьма специфическое. Процесс воссоздания, объяснения и моделирования прошлого как в естественных, так и в гуманитарных науках сопряжен с трудностями и часто становится дискуссионным.

[5] Конечно были адаптированы, прежде всего общенаучные методы.

[6] Конечно, если событие имело место, но не осталось артефактов – это вопрос более философский, требующий отдельного разговора. Но есть следующая проблема: упоминание или след о событии, процессе или явлении существует, может даже в нескольких источниках, однако для более подробного и глубокого изучения события документы отсутствуют или не найдены.

[7] Речь в данном случае идет о том, если не найдены не только письменные источники, но и вещественные.

[8] Термин «летописец» мы применили лишь для эффекта, чтобы сконцентрировать внимание на фиксации факта автором, без аналитического восприятия их.

[9] В принципе такое возможно, но это будет подобие подробной и усложненной хронологической таблицы.

[10] Мы склонны считать, что даже самая объективная оценка чего-либо, в работах высокоинтеллектуального исследователя, тем более она будет носить в себе субъективного начала. И здесь мы не находим противоречия.

[11] Наоборот, некоторые философы и мыслители такие как Вильгельм Дильтей, Эдмунд Гуссерль, Мартин Хайдеггер, выступали за то, что научные знания теряют смысл, если строятся на отрицании субъективизма.

[12] Вполне достаточно вспомнить «исследования» бывшего агента ГРУ Резуна и его интерпретацию о начале ВОВ или математика Фоменко с его новой хронологией. К сожалению существуют примеры «исследований» сделанные профессиональными историками.

[13] Скажем, с накоплением опыта и увеличением источниковой базы мы находим в трудах лишь совершенствования мастерства ученого.

 

 




Вконтакте


Facebook


Что бы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться или войти на сайт


Автоматический вход Запомнить
Забыли пароль?



Феребов
Александр
Николаевич

Уважаемый Вячеслав Николаевич, Ваш доклад интересен, и общая мысль, в целом, ясна. Но не стоит ли отойти от определения "позитивизма" в исторической науки в духе высказываний Марка Блока и его соратников по "школе", и употреблять этот термин в том содержании, каким он являлся в исторической науке в 19 веке? Или уточнять, что в данном случае "позитивизм" интерпретирован в духе школы анналов?



2015-02-24