Белокуров Евгений Владимирович "Сельская хлебозапасная система в Российской империи (1891-1914 гг.)"


 студент Санкт-Петербургский Государственный Университет  

                В современной историографии уделяется недостаточно внимания сельской хлебозапасной системе, существовавшей в Российской империи в конце XVIII -  начале XX вв.[1] Однако изучение этой структуры, игравшей важную роль в жизни российской деревни, представляется актуальным в связи с возрождением в последние годы интереса исследователей к проблеме помощи населению со стороны властей в годы неурожая и голода.[2] В настоящей статье мы обратимся к исследованию сельской хлебозапасной системы в 1891-1914 гг., т.е. в период активного реформирования законодательства о «народном продовольствии», которое было вызвано голодом 1891-1892 гг. и последующими неурожаями, а также модернизацией сельского хозяйства.

                Одним из наиболее простых и древних средств борьбы с голодом является создание запасов продовольствия в благополучные годы. Такие запасы, главным образом, зерна могли создаваться государством, городскими или сельскими обществами (нередко также с подачи государства – что, как мы увидим ниже, и произошло в России). Во многих государствах в разные эпохи существовали либо крупные зернохранилища в городах, либо мелкие запасы в деревнях, либо комбинированные системы и того, и другого. Так, в Пруссии наибольшего развития система крупных зернохранилищ, принадлежащих государству, достигла в XVIII в. Она предназначалась и для снабжения армии. Последнее обстоятельство сыграло негативную роль во время неурожаев 1770-х гг. Местная администрация из военных не видела особенной надобности пополнять зернохранилища в мирное время, в результате чего к началу голода они стояли полупустыми.[3] Однако по мере того, как голод в европейских государствах уходил в прошлое, исчезали и структуры, аналогичные российской сельской хлебозапасной системе, хотя этот процесс был довольно медленным. Так, в Дании предписания сельским общинам содержать хлебные запасы и продовольственные капиталы были отменены в перв. пол. XIX в., а Румынии это случилось лишь в 1905 г. В начале XX в. особое «продовольственное» законодательство, регламентирующее действие властей в случае неурожая и голода, отсутствовало в большинстве развитых европейских государств. То же было и в США. Как отмечалось в справке, составленной для совещания при МВД по пересмотру законодательства о «народном продовольствии» в 1910 г., «само понятие о правительственной заботе о народном продовольствии противно духу американского народа…»[4]

                Во многих азиатских государствах также существовала хлебозапасные системы. В Китае разветвленная система зернохранилищ, созданная императорами династии Цин в XVII-XVIII вв. и поддерживаемая местными властями, функционировала вплоть до XX в. Однако она уже находилась в состоянии упадка.[5] Схожая система хранилищ риса существовала и в доколониальном Вьетнаме. Но началу XX в. она уже была упразднена французами.[6] В XVIII в. сеть зернохранилищ была создана в Корее.[7] В конце XVIII в. в Японии появилась система «гисо» - амбаров для риса в городах на случай бедствий, а также для помощи сиротам и одиноким старикам.[8] Напротив, в доколониальных государствах Индии в XVII-XVIII вв. правительства не брали на себя задачу закупки, хранения и транспортировки зерна, оставляя ее частным торговцам, и практически не вмешивались в сферу зерновой торговли.[9]

                Российская империя к началу XX в. была единственной крупной развитой европейской страной, где существовала система хлебных запасов на случай голода. Она была создана во вт. пол. XVIII в. Сначала зернохранилища появились в городах, затем стали создаваться и запасы в сельской местности.[10] В 1799 г. Павел I утвердил доклад Сената, согласно которому в каждом селении, насчитывающем не менее 50 дворов, необходимо было создать хлебный склад («запасной сельский магазин»). Запасы хлеба в магазинах пополнялись местными жителями, которые в случае необходимости получали ссуды на продовольствие и посев.[11]

                Хотя законы 1822 и 1834 гг. регламентировали организацию продовольственного дела на губернском уровне, создав губернские комиссии продовольствия[12], а в 1866 г. появился общеимперский продовольственный капитал на случай особенно сильных неурожаев[13], вплоть до 1917 г. система запасных сельских магазинов продолжала играть важную роль в предотвращении голода.

                Продовольственный устав 1892 г.[14] предусматривал два вида обеспечения продовольственной безопасности на уровне отдельных селений: натуральные запасы и денежные капиталы. Нормой считался запас в 1 четверть ржи или пшеницы и 0,5 четверти овса или ячменя на одну ревизскую душу. Нормальный размер капитала не оговаривался. Ссуда на посев и пропитание выдавались по приговорам сельских обществ с разрешения уездной земской управы после «дознания о действительном положении нуждающихся членов общества». В тех губерниях и областях, где отсутствовали земства, их роль брали на себя комиссии народного продовольствия, в казачьих войсках – областные, войсковые и войсковые хозяйственные правления, в Томской и Тобольской губ. – местные казенные палаты, а в остальных губерниях и областях Сибири – общие губернские правления.

                Организация местных продовольственных средств в разных частях Российской империи сильно различалась. В прибалтийских губерниях существовали только волостные хлебозапасные магазины. В Архангельской губернии, помимо общественных хлебозапасных магазинов, существовали также центральный казенный магазин в Архангельске, содержащий 300 тыс. пудов ржаной муки, и сеть казенных в отдаленных районах губернии, «жители коих могут подвергнуться недостатку в пропитании в случае крушения или замерзания отходящих к ним с хлебом судов». Особые казенные магазины были созданы и в Сибири. В отдаленных местностях Якутской обл. вместо хлебных организовывались общественные рыбные запасы. В привисленских губерниях никакой продовольственной организации не существовало. Отсутствовала она и на Сахалине. Не имелось натуральных продовольственных запасов и во многих областях Средней Азии, где они заменялись особыми продовольственными капиталами.

                С 1 января 1901 г. в 46 губерниях Европейской России (кроме прибалтийских и Архангельской) были введены Временные правила по обеспечению продовольственных потребностей сельских обывателей.[15] Основное отличие от устава 1892 г. заключалось в том, что в земских губерниях продовольственное дело передавалось от земств местной администрации: надзор за хлебозапасными магазинами осуществляли земские начальники и уездные съезды, а выдачу ссуд разрешало губернское присутствие. В остальном новый закон напоминал предыдущий. Каждое сельское общество могло выбрать либо натуральные хлебные запасы, либо денежные продовольственные капиталы, либо смешанную денежно-натуральную систему. Нормальный запас хлеба в общественных магазинах составлял не более 4 пуд на наличную душу. На сельское население налагались особые сборы для пополнения местных запасов, вносимые деньгами или зерном. Ссуды выдавались в случае неурожаев, когда в хозяйствах случалась нехватка продовольственного и семенного зерна и при этом отсутствовало имущество, которое можно было бы продать без существенного урона для хозяйства, а члены хозяйства не имели заработков. Максимальный размер продовольственной ссуды составлял пуд зерна в месяц для взрослых и половину пуда для детей, не достигших пятилетнего возраста. Ссуды должны были быть возвращены в срок не более 3 лет, в особых случаях – в срок не более 6 лет. Круговая порука по продовольственным долгам отменялась. Представители непривилегированных сословий, проживавшие в деревне и по своему экономическому положению и роду занятий не отличавшиеся от крестьян (мещане, посадские, ремесленники и цеховые), также были обязаны участвовать в образовании местных продовольственных средств.[16]

                На 1 ноября 1904 г. по 46 губерниям насчитывалось 96,7 тыс. хлебозапасных магазинов, в том числе 14,2 тыс. требующих ремонта и 3,3 тыс. совершенно неисправных.[17] К 1 октября 1908 г. в тех же губерниях численность хлебозапасных магазинов сократилась до 86,2 тыс.[18] На 1 октября 1913 г. по 64 губерниям и областям Российской империи магазинов насчитывалось только около 79 тыс.[19] Типичный хлебозапасный магазин выглядел следующим образом:

 

Общественный магазин не есть нечто солидное, внушительное, как можно предположить по солидности самого термина. Это просто небольшая постройка, амбар, чаще всего деревянный, крытый тесом или соломой; иногда с галереей или навесом с другой стороны; внутри с одним черным полом, без потолка, с закромами по бокам; посередине против входа обыкновенно оставляется свободный проход шириною аршина в два. В большинстве случаев по наружному виду общественные магазины мало чем отличаются от частных крестьянских амбаров. Сплошь и рядом специальных общественных магазинов не строят, а таковыми служат старые купленные у кого-нибудь из односельчан амбары. В некоторых местах их роль играет яма; в Вятской губернии хлеб хранится не только в ямах, но и в скирдах. Отмечаются такие магазины от частных, возможно, только потому, что они находятся где-нибудь на выгоне, в стороне от прочих крестьянских построек, или вблизи церкви или вблизи общественного пруда… В редких случаях они выдают себя размерами и материалом.[20]

 

                97% хлебозапасных магазинов было построено из дерева и только 1,4% из камня. У 38,3% магазинов крыша была деревянной, у 8,3% - железной и у 53,4% - соломенной и из иных материалов.[21] В 1897 г. Мамадышская уездная сельская управа (Казанская губ.) докладывала очередному уездному земскому собранию о том, что хлебозапасные магазины «…находятся далеко не в удовлетворительном состоянии»: они «…большей частию построены из плохого материала, мало поместительны, крыты соломой».[22] Земский начальник одного из участков Козловского уезда Тамбовской губ. А.И. Новиков отмечал, что хлебозапасные магазины «…большей частью плохие, крытые соломой, текут».[23] Орловский губернатор в 1909 г. сообщал в Земский отдел МВД, что «…строго удовлетворяющих требованиям полной исправности хлебозапасных магазинов в губернии почти нет, так как все хлебозапасные магазины выстроены давно, содержатся не вполне удовлетворительно и требуют более или менее основательного ремонта».[24]

По 46 губерниям Европейской России на 1 января 1891 г. в сельских хлебозапасных магазинах насчитывалось 92 млн пуд хлеба. Кроме того, в ссудах и недоимках числилось еще 132,1 млн пуд. Таким образом, общее количество хлеба должно было составлять 224,1 млн пуд. На 1 января 1900 г. на лицо по тем же губерниям насчитывалось 126,5 млн пуд., в ссудах и недоимках - 95,8 млн пуд. В следующее десятилетие хлебозапасная система уменьшается в объеме: на 1 января 1909 г. на лицо состоит лишь 49,7 млн пуд., а в ссудах и недоимках числилось 121,5 млн пуд.[25] Таким образом, несмотря на рост населения, общий объем хлебозапасной системы сократился за десятилетие до 171,2 млн пуд. или почти на четверть. Сведения о динамике численности наличных хлебных запасов во всей Российской империи за последнее предвоенное пятилетие приведены в таблице 1. Количество хлеба увеличилось, и на 1 января 1914 г. составляло почти 97 млн пуд., в т.ч. ок. 76,8 млн по упоминавшимся 46 губерниям Европейской России.  Уменьшение количества хлеба в 1900-е годы можно связать с неурожаями 1901, 1905 и 1906 гг., сознательным переходом сельских обществ к продовольственным капиталам, а также с аграрными волнениями, которые сопровождались разгромом хлебозапасных магазинов (подробнее об этом ниже). Наоборот, хорошие урожаи предвоенного пятилетия способствовали увеличению количества хлеба.

 

Таблица 1. Сведения о состоянии общественных и частных натуральных запасов в Российской империи, 1910-1914 (на 1 января)

 

Год

Общественные запасы, пуд

Частные запасы, пуд

1910

82.764.260

107.040

1911

95.074.884

106.410

1912

92.011.842

86.742

1913

83.878.552*

106.004**

1914

96.965.285

104.992

 

 

* По другим данным - 84.028.120 пуд.

** По другим данным – 104.615 пуд.

 

Сост. по: Отчет по продовольственной кампании 1909-1910 гг. СПб., 1911. С. 72, 74; Отчет по продовольственной кампании 1911-1912 гг. Кн. 1. СПб., 1913. Приложения. С. 93, 97; Отчет по продовольственной кампании 1912-1913 гг. СПб., 1914. Приложения. С. 64, 67.

 

                Приведенные выше данные об уменьшении числа хлебозапасных магазинов и количества хранящегося в них хлеба отражают постепенный упадок хлебозапасной системы в начале XX в. Одной из главных причин этого были взгляды крестьян на хлебозапасные магазины как на обременительную повинность. Оренбургское губернское присутствие в 1904 г. отметило, что «…благая цель скопления запасов на случай могущего быть бедствия еще недостаточно проникла в сознание крестьян…»[26] «…Малокультурность их [крестьян – Е.Б.] и беспечность мешают выработке ясного сознания необходимости иметь запас на черный день», - замечал инспектор сельского хозяйства Казанской губернии В.В. Марковников.[27] Такие объяснения скорее отражают патерналистскую ментальность бюрократии, нежели реальное положение дел. Более вероятно, что упадок сельской хлебозапасной системы объяснялось не крестьянской недальновидностью, а несоответствием между позицией закона и представлениями крестьян о том, что эта система должна собой представлять. Крестьяне считали запасаемый имуществом не сельского общества как юридической единицы, а каждого отдельного домохозяина.[28] По закону хлеб, попадая в магазин, становился обезличенным и мог быть выдан в ссуду любому члену сельского общества. Поэтому установленный законом сбор в хлебозапасные магазины крестьяне уплачивали крайне неохотно. Ход мышления крестьянина хорошо показал А.И. Новиков:

 

Очевидно, что засыпать хлеб может тот, у кого он есть. А так как значительная часть крестьян в каждом обществе его или вовсе не имеет или имеет настолько мало, что кормится своим хлебом каких-нибудь два-три месяца, то и засыпать его могут не все: засыпают состоятельные и средние крестьяне; бедные не засыпают. Когда наступает голод, хлеб могут получать только бедные и иногда средние – богатые его не получают. Оказывается, что засыпает Иван, а ест Петр. Неужели такой закон удовлетворит мужика?[29]

 

Из тех же соображений крестьяне засыпали в магазин самый худший хлеб. Самарское губернское присутствие отмечало, что крестьяне не засыпают в магазины хорошее зерно из-за боязни, что в ссуду они могут получить худшее.[30] Уфимский губернатор доносил в МВД в 1905 г., что в магазины поступает «…далеко не лучший в крестьянском хозяйстве хлеб, так как в большинстве случаев пополнение запасов идет путем принудительным».[31] В.В. Марковников отмечал, что «…отбывая только необходимость, всякий несет в общественный амбар хлеб плохой, который менее жалко…»[32]

При разработке нового продовольственного устава, начавшейся после неурожаев 1905 и 1906 гг., правительство намеревалось сделать внесенный в магазин хлеб личной собственностью каждого плательщика. Однако это нововведение одобрялось не всеми. Так, при обсуждении проекта на совещании у иркутского генерал-губернатора в ноябре 1916 г. подавляющее большинство чиновников отвергало эту меру, поскольку после ее введения малоимущие остались бы без ссуд из магазинов и могли рассчитывать на только государственную помощь, а кроме того, работа по ведению личных счетов домохозяев, полагали чиновники, была практически невыполнимой.[33]

С учетом изложенного выше становится очевидно, почему отдельное сельское общество крайне неохотно разрешало использовать свои хлебные запасы для заимообразной помощи соседям.[34] Это порождало т.н. феномен «мертвого запаса» - ситуацию, когда хлебные запасы были прочно привязаны к конкретным сельским обществам и не могли быть использованы для помощи голодающим в соседних местностях. Это сильно снижало эффективность хлебозапасной системы. К «позаимствованию» хлебных запасов и капиталов не пострадавших от неурожая сельских обществ Временные правила 1900 г. разрешали прибегать только с соизволения императора. Эти операции могли выполняться только в пределах одной губернии.

Отношение крестьян к хлебозапасной системе усугублялось отсутствием эффективного надзора. До введения Временных правил 1900 г. уездным земским управам было поручено производить ревизии для того, чтобы определить, находится ли в магазинах должное количество хлеба, какого качества этот хлеб, правильно ли выдаются ссуды и своевременно ли они возвращаются.[35] Однако на протяжении всех 1880-х годов МВД отмечало неудовлетворительное состояние сельских хлебных запасов.[36] Когда разразился голод 1891-1892 гг., выяснилось, что большая часть натуральных запасов хлеба  была роздана в ссуды, а оставшееся количество было недостаточным для предотвращения голода. В 50 губерниях Европейской России на 1 сентября 1891 г. на лицо в общественных магазинах состояло только 73,6 млн пуд (30,9%) хлеба, в то время как в долгах было записано 161,5 млн пуд. (69,1%). Непосредственно в пораженных неурожаем губерниях ситуация, как правило, была еще хуже. Так, в Оренбургской губ. на лицо было всего лишь 0,5% от номинального количества хлеба, в Орловской – 0,7%, в Казанской - 2,5%, в Тульской – 3,7%, в Рязанской – 3,9%, в Самарской – 4,5%, в Рязанской – 4,7%, в Нижегородской – 6,9%.[37]

Неудовлетворительное состояние хлебных запасов, по заключению комиссии В.К. Плеве, созванной для пересмотра продовольственного законодательства, объяснялось тем, что «надзор уездных земских управ … остается почти повсеместно мертвою буквою». Уездные земские управы не могли контролировать состояние каждого магазина и не имели исполнительной власти над волостным и сельским начальством.[38] Контроль за выдачей и возвратом ссуд, таким образом, был предоставлен непосредственно крестьянам. Правильное ведение отчетности в этих условиях было невозможно. Так, даже в Московской губернии в 1890 г. существовали такие методы учета продовольственных долгов, так «настеночный» (за внесенную меру хлеба углем или мелом ставилась черточка; за взятую ссуду черточка перекрещивалась) и «бирочный» (палка с нарезками по числу сданных мер хлеба; при выдаче ссуды нарезка срезалась). Форменные книги учета либо оставались пустыми, либо заполнялись неправильно.[39]

Слабый контроль вместе с отношением крестьян к хлебным запасам как к своей личной собственности приводил к тому, что ссуды выдавались бесконтрольно, без разрешения земства или администрации. Новгородское губернское присутствие в 1904 г. сообщало в МВД, что «крестьяне никак не желают усвоить себе точку зрения законодательства ... что одна уплата продовольственного сбора еще не дает права на ссуду. Народное понятие о справедливости не хочет примириться с этим воззрением и ведет с ним неустанную войну вот уже более тридцати лет».[40] Корреспондент Вольного экономического общества из Енисейской губ. цитировал губернаторский циркуляр, в котором говорилось, что «среди местного населения укоренился ... такой взгляд на хлебозапасные магазины, по которому они являются какими-то ссудосберегательными хлебными учреждениями, всегда готовыми к услугам сделать из них позаимствование».[41] Такое положение дел привело к тому, что во многих губерниях сельская хлебозапасная система перестала выполнять изначально отводившуюся ей законом роль. «…Магазины в ряде губерний – например, Московской, Тверской, Новгородской, Псковской – давно уже играют роль общественных крестьянских складов семян и часто продовольственного хлеба. Крестьянин вносит зерно в магазин … не для того, чтобы получить хлеб во время неурожая, а для того, чтобы воспользоваться им при первом же севе или обратить его на продовольствие в более трудное время заурядного года».[42] В Калужской губернии крестьяне некоторых волостей «охотно и в значительном размере» засыпали в магазины овес для того, чтобы воспользоваться им весной.[43] То же самое наблюдалось и у немцев-колонистов Камышинского уезда Самарской губернии.[44]

Разумеется, при отсутствии контроля, а в особенности в случае аграрных волнений хлебозапасные магазины нередко разбирались подчистую. Как писал в 1909 г. А.С. Ермолов, «…кому неизвестны случаи разгрома сельских магазинов целым селом, - к затвору веревку привяжут, да все поголовно за нее тянут, пока он не поддастся, тогда весь хлеб разбирают, - мир весь виноват, все и в ответе, т.е. в сущности не отвечает никто».[45] А.С. Панкратов так описывал разборы магазинов в Стерлитамакском уезде в 1911-1912 гг.: «Обыкновенно староста уезжал в этот день по казенной надобности и забывал на столе ключ от магазина. Народ брал «забытый» ключ и отпирал магазин. Спокойно делил хлеб: кто сколько засыпал, тот столько и получил. Старостину долю оставили в углу магазина».[46] А.И. Новиков отмечал, что в время разбора магазинов старосте и вахтеру для вида связывали руки.[47] «Сельские хлебозапасные магазины в большей части селений к лету 1906 г. стояли пустыми, - писал А.С. Ермолов, – хлеб из них был частью выдан крестьянам в предыдущие неурожайные годы, частью насильственно и своевольно ими разобран в виду тогда же провозглашенного принципа свободы, понятого крестьянами … как отмена всяких законов и упразднение всяких властей».[48]

Одним из способов усиления контроля за хлебными запасами могла бы стать их централизация. Первые опыты создания крупных хлебных складов для государственных крестьян, обслуживающих значительную территорию, относятся к 1842 г. Однако эта система просуществовала лишь до 1867 г., центральные склады были признаны бесполезными и убыточными. Но от самой идеи не отказались. После голода 1891-1892 гг. комиссия В.К. Плеве признала целесообразным устройство центральных хлебных складов в тех местностях России, где была недостаточно развита железнодорожная сеть и речное сообщение.[49] Временные правила 1900 г. разрешили создание по желанию крестьян и с разрешения уездных съездов хлебных магазинов для нескольких селений или целой волости. На 1 ноября 1904 г. по 46 губерниям Европейской России насчитывалось всего 758 волостных магазинов. Больше всего их было в Пермской (176), Оренбургской (108), Могилевской (96), Витебской (74) и Костромской (60) губерниях.[50] После продовольственной кампании 1901-1902 гг. было предложено завести центральные правительственные склады хлеба в Томской, Тобольской, Вятской, Уфимской, Пермской губерниях и Акмолинской области.[51] В рамках реализации этой программы было создано 21 крупное зернохранилище в Акмолинской области. Источником для их пополнения стали возвращаемые жителями натурой ссуды из общеимперского продовольственного капитала.[52] Как видно из таблицы 2, в дальнейшем из казенных зернохранилищ Акмолинской области ежегодно стало выдаваться в ссуду значительное количество зерна.

 

Таблица 2. Ссудные операции казенных зернохранилищ Акмолинской области, 1905-1910 гг.

 

Год

Выдача ссуд, пуд.

Возврат ссуд, пуд.

1905

18.934

2.994

1906

150.664

1.900

1907

1.155.907

1.138

1908

62.307

119.200

1909

376.976

70.154

1910

681.488

148.164

Всего за 1905-1910 гг.

2.446.276

343.550

 

 

Источник: РГИА. Ф. 1291. Оп. 131. 1911 г. Д. 438. Л. 186.

 

В исправном состоянии хлебозапасных магазинов были также заинтересованы военные. В январе 1896 г. командующий войсками Виленского военного округа просил ходатайства Начальника Главного Штаба об установлении, по соглашению с МВД, более строгого контроля над состоянием сельских запасных магазинов в пограничных губерниях округа с участием представителей военного ведомства, а также о выработке особого плана мобилизации запасов, обеспечивающего быстрый сбор их в случае необходимости в известных пунктах. Но это прошение не имело последствий.[53]

Военное ведомство вновь заинтересовалось крестьянским хлебом с началом Русско-японской войны. В циркуляре МВД от 11 октября 1904 г. запрашивалось мнение губернаторов о возможности продажи излишков хлеба из сельских магазинов интендантскому ведомству. Военное министерство даже было согласно выделить кредит на постройку вместо или наряду с сельскими магазинами особых центральных хлебных складов, которые выполняли бы те же функции. Но взамен часть хлеба из них должна была поступать на нужды армии в счет погашения кредита.[54] Однако почти все запрошенные губернаторы отметили, то магазинный хлеб не соответствует нормам интендантства по натуре, количеству примесей, влажности и т.п.[55]

Многие из описанных выше недостатков хлебозапасной системы не были присущи общественным и частным продовольственным капиталам, которые находились в ведении уездных съездов. На 1 января 1891 г. общественных продовольственных капиталов по 46 губерниям Европейской России налицо состояло 18,2 млн руб. и 14,2 млн руб. в ссудах и недоимках. На 1 января 1900 г. их насчитывалось уже 23,6 млн. руб. (и 16,3 млн руб. в ссудах и недоимках). К 1 января 1909 г. общественные капиталы составили 43 млн руб. (и 30,2 млн. в ссудах и недоимках).[56] Сословных капиталов на 1 января 1900 г. насчитывалось всего 3,3 млн руб. (и 1,3 млн в долгах).[57] Сведения о динамике общественных и частных продовольственных капиталов в последнее предвоенное пятилетие приведены в таблице 3.

 

Таблица 3. Сведения о состоянии общественных и частных продовольственных капиталов в Российской империи, 1910-1914 (на 1 января)

 

Год

Общественные капиталы, руб.

Частные капиталы, руб.

1910

53.069.359

807.780

1911

59.376.869

943.760

1912

68.917.917

1.120.010

1913

76.985.119*

1.242.172**

1914

88.240.670

1.289.050

 

 

* По другим данным – 76.958.239 руб.

** По другим данным - 1.172.144 руб.

 

Сост. по: Отчет по продовольственной кампании 1909-1910 гг. СПб., 1911. С. 63, 66, 69; Отчет по продовольственной кампании 1911-1912 гг. Кн. 1. СПб., 1913. Приложения. С. 87, 90, 95; Отчет по продовольственной кампании 1912-1913 гг. СПб., 1914. Приложения. С. 58, 61, 67.

 

 Сравнивая динамику численности продовольственных капиталов и натуральных хлебных запасов, нельзя не прийти к выводу, что натуральный способ обеспечения продовольственной безопасности в 1900-е и 1910-е гг. постепенно уступал место денежному. Орловское губернское присутствие отмечало, что население стремится заменить натуральную продовольственную повинность денежной. На ту же тенденцию указывали чиновники Рязанской губ., Рыльского и Фатежского уезда Курской губ.[58], Оршанского у. Могилевской губ.[59], Тверской губ.[60], Витебской губ.[61] Наоборот, в Самарской губ. чиновники не отмечали «…добровольного желания к переходу от укоренившегося натурального способа обеспечения к денежному…».[62]

Один крестьянин в 1911 г. в письме в вологодский сельскохозяйственный журнал, обосновывая невыгодность для крестьян хлебозапасных магазинов, указал на их плохое состояние и неудовлетворительное качество хранящегося там зерна и утверждал: «…магазины уже десятки лет играют роль “поддерживателя”, высасывающего у мужика последние трудовые гроши на оборудование, содержание, наем администрации и служебного персонала … крестьяне теряют дорогое рабочее время на ссыпку и разборку зерна и несут громадные … убытки от порчи, утечки и понижения качества семенного зерна. Не ясно ли, что существующие хлебозапасные магазины являются для крестьянина не полезным, а вредным учреждением и несомненно являются одним из тормозов по пути культурного и экономического развития крестьянства».[63] Тверской губернатор в 1913 г. указывал, что «…за последний ряд лет само население стремится к переходу с натурального на денежный способ обеспечения, признавая таковой более удобным в виду того, что содержание хлебозапасных магазинов вызывает обременительные для общества расходы, денежные же капиталы, вложенные в сберегательные кассы, без всяких хлопот дают проценты. Губернское присутствие со своей стороны не встречает препятствий к удовлетворению таких ходатайств…»[64]

Вот некоторые конкретные примеры перехода сельских обществ на денежную форму продовольственной повинности. Крестьяне 4 волостей Оршанского уезда Могилевской губ. в 1911 г. ходатайствовали о переходе от смешанной формы к продовольственным капиталам, поскольку:

  1. расходы на содержание магазина «…ввиду малочисленности домохозяев, приписанных к общественному магазину, чрезмерны для них обременительны»;
  2. крестьяне не хотели пополнять запасы из-за частых краж из магазина, небрежности их смотрителей, приводящей к недостаче и из-за необходимости постоянно замены пришедшего в негодность зерна.

Непременный член Могилевского губернского присутствия В.С. Каханов утверждал, что по имеющимся у него данным стремление населения Оршанского уезда перейти на денежный способ обусловлено тем, что:

  1. хлеб в магазинах часто портится;
  2. хуторское расселение привело к тому, что магазины «…остаются одиноко стоять среди поля и поэтому содержание и окарауливание их станет очень дорого»;
  3. «…для заведывания магазинами очень трудно подыскать добросовестных лиц, так как, с одной стороны, чувство нравственного долга не созрело среди населения, а с другой, искушение магазинщиков очень велико: подношения водкой и деньгами заставляют их выдавать хлеб свыше того количества, которое разрешено к выдаче, а также принимать от должников в целях соблюдения их интересов зерно сыромолотое и значительно засоренное…»

По данным предводителя дворянства Оршанского уезда А.И. Адриянова расход на содержание магазина составляет до 130 руб. в год: по 60 руб. уходит на жалование сторожу и смотрителю и 10 руб. на ремонт.[65]

Многочисленные прошения крестьян из Каинского уезда Томской губ. губернское присутствие утверждало, принимая во внимание, что:

  1. хлебопашество не составляет основного занятия населения;
  2. селения находятся недалеко от станций железной дороги, и в случае надобности хлеб может быть легко доставлен;
  3. денежный капитал выгоднее натуральных запасов, поскольку избавляет население от расходов по ремонту и охране магазинов и от убытков в результате порчи и утраты хлеба.[66]

Не менее интересными представляются ходатайства о переходе от денежных капиталов к натуральным запасам. Так, в 1906-1907 гг. в Тверской губ. значительное количество сельских обществ, избравших после 1900 г. «по неопытности» денежную форму продовольственной повинности, ходатайствовали о переходе на натуральную. В числе причин называлась невозможность своевременно весной купить семена, непригодность покупных семян для данной местности, затруднительность выплаты денежного сбора.[67] Так, крестьяне д. Фоминской Кашинского уезда аргументировали свое ходатайство тем, что «…ввиду значительного расстояния железно-дорожной станции и плохой туда дороги осенью и весной во время дождливой погоды … крестьяне не могут своевременно купить и получить нужный им хлеб в срок…»[68] Села Мыльцевка и Бегунино Корчевского уезда жаловалось на упадок сапожного промысла, что  вело к затруднительности выплаты денежного сбора.[69] Если ходатайства о переходе к денежным капиталам обычно удовлетворялись, то в случае с ходатайствами о переходе к натуральным запасам это происходило гораздо реже. Вот несколько типичных случаев. Прошение крестьян Гончаровского сельского общества Вологодского уезда было отклонено, поскольку в 1901 г. крестьяне своим приговором избрали денежный сбор, «…что для них по местным условиям и является вполне целесообразным».[70] Крестьяне дер. Щелканово Балашинского уезда Нижегородской губ. решили заменить денежный капитал натуральными запасами. Они привели следующие аргументы в пользу своего выбора:

  1. Население занимается исключительно хлебопашеством;
  2. Посторонних заработков почти нет;
  3. Крестьяне каждый год брали из магазина хлеб на обсеменение полей, а осенью вновь возвращали его с процентами, «…так что получается и удобное хранение зерна, и полное обеспечение посева»;
  4. Магазин находится в хорошем состоянии;
  5. Часто случаются недороды;
  6. Покупка хлеба на средства денежного капитала вела бы к дополнительным затратам и денег, и времени.[71]

Однако уездные и губернские власти отказали крестьянам, и они обратились с тем же прошением в МВД. Препровождая прошение в Управление Сельской продовольственной части, нижегородский губернатор указал, что «…домогательства крестьян о переводе их на натуральные запасы, не вызываясь практическими удобствами для них такого вида обеспечения, являются результатом сложившегося у просителей ошибочного убеждения об ином, более легком, чем из капитала порядке получения продовольственных и семенных ссуд из натуральных запасов». Ходатайство, по уверению губернатора, имело «…исключительную цель облегчить обществу возможность ежегодно в весеннее время разбирать засыпанный осенью хлеб» без наличия условий, оговоренных во Временных правилах 1900 г. В итоге жалоба была оставлена без последствий.[72]

Нижегородское губернское присутствие считало денежную форму обеспечения продовольственной повинности предпочтительнее натуральной, поскольку она не влекла расходов на хранение хлеба и неизбежных потерь от усушки, порчи и т.п. Нижегородский губернатор отмечал, что крестьянскими учреждениями губернии ведется систематическая борьба со стремлением крестьян самовольно разбирать хлебные запасы, и результатом этой борьбы стал «…добровольный переход большинства сельских обществ губернии с натуральных запасов на денежное обеспечение…»[73] Но вывод о том, что администрация всегда предпочитала запасам капиталы, представляется преждевременным. При разработке нового продовольственного закона предпочтение отдавалось именно натуральным запасам. Против этого выступили многие земские деятели и часть местной администрации, отдававшие предпочтение денежным капиталам. В их число попали представители Бессарабской, Нижегородской, Новгородской, Олонецкой, Полтавской, Тамбовской, Смоленской, Тульской, Киевской, Минской губ.[74] Таким образом, единства по данному вопросу не наблюдалось.

Очевидно, одним из преимуществ продовольственных капиталов в глазах администрации, являлась большая возможность контроля за ними. Если хлебозапасные магазины могли быть самовольно разобраны крестьянами, то с хранящимися в сберегательных кассах капиталами такого произойти не могло. Однако в периоды аграрных волнений продовольственные капиталы все же попадали в руки крестьян в обход закона. Так, в декабре 1905 г. Козельский уездный съезд постановил все имеющиеся продовольственные капиталы как сельских обществ, так и частных лиц выдать в ссуду сроком на 3 года полностью и выдавать по мере поступления ходатайств. Причиной этого незаконного решения было опасение беспорядков, т.к. крестьяне, вдохновляемые примером других уездов, где капиталы уже были розданы, и потерявшие доверие к «благонадежности государственных бумаг», имели «чрезвычайно повышенное настроение».[75] То же самое происходило и в Тверской губ., где губернское присутствие издало аналогичное постановление, чтобы «…внести успокоение в настроение сельского населения, не доверяющего под влиянием агитации и пропаганды прочности сберегательных касс, в коих хранятся продовольственные капиталы…» МВД решительно воспротивилось этому решению. Как замечал товарищ министра внутренних дел Э.А. Ватаци, «…злонамеренная агитация может быть парализована отнюдь не уступчивым исполнением незаконных требований выдачи хранящихся в кассах сумм, а единственно авторитетным и спокойным разъяснением со стороны ближайших к населению органов власти о предвзятой ложности таковой агитации».[76]

Рассмотрим, в каких регионах доминировали натуральные запасы, а в каких – продовольственные капиталы. Ниже приводятся данные о количестве членов сельских обществ, имеющих право на ссуду из тех или иных местных продовольственных средств на 1 мая 1909 г. Исключены неполные сведения по Области Войска Донского. Сведения о запасах казачьих войск не включены.

 

Таблица 4. Количество членов сельских обществ, имеющих право на ссуду из местных продовольственных запасов и капиталов по губерниям на 1 мая 1909 г.

 

Губерния

Количество членов сельских обществ, имеющих право на ссуду из:

общественных хлебозапасных магазинов

общественных продовольственных капиталов

смешанной системы

всего

Астраханская

134.596

183.651

95.359

413.606

Бессарабская

76.445

1.061.923

38.521

1.176.889

Виленская

713.494

233.212

95.497

1.042.203

Витебская

407.151

217.488

416.317

1.040.956

Владимирская

828.625

546.315

11.955

1.386.895

Вологодская

1.083.373

83.621

197.575

1.364.569

Волынская

946.133

645.409

534.909

2.126.451

Воронежская

2.417.072

106.246

21.634

2.544.952

Вятская

2.628.569

248.913

403.352

3.280.834

Гродненская

212.784

549.807

318.159

1.080.750

Екатеринославская

1.233.143

137.740

441.453

1.812.336

Енисейская

445.719

2.812

-

448.531

Казанская

1.285.304

879.302

76.537

2.241.143

Калужская*

331.756

709.592

17.405

1.058.753

Киевская

140.665

2.577.952

81.400

2.800.017

Ковенская

488.666

199.247

9.272

697.185

Костромская

1.169.509

156.779

15.269

1.341.557

Курская

1.625.780

580.157

141.677

2.347.614

Минская

709.350

374.666

432.592

1.516.608

Могилевская

824.399

19.487

542.597

1.386.483

Московская

340.745

960.368

12.590

1.313.703

Нижегородская

644.474

854.233

32.114

1.530.821

Новгородская

512.596

656.027

29.378

1.198.001

Олонецкая

120.305

239.120

-

359.425

Оренбургская

803.347

128.908

-

932.255

Орловская

441.965

1.546.282

-

1.988.247

Пензенская

1.503.402

13.964

-

1.517.366

Пермская

1.786.074

781.888

20.213

2.588.175

Подольская

942.672

1.239.903

110.023

2.292.598

Полтавская

1.162.470

675.656

591.998

2.430.124

Псковская

406.192

627.385

3.462

1.037.039

Рязанская

325.428

1.676.441

1.305

2.003.174

Самарская

2.057.137

387.766

142.324

2.587.227

Санкт-Петербургская

255.035

341.114

10.954

607.103

Саратовская

2.145.586

11.963

748

2.158.297

Симбирская

1.434.105

75.098

57.540

1.566.743

Смоленская

585.010

770.868

76.252

1.432.130

Ставропольская

807.222

4.339

11.495

823.056

Таврическая

347.870

625.472

55.910

1.029.252

Тамбовская

1.075.539

1.387.520

219.712

2.682.771

Тверская

1.117.374

535.852

100.958

1.754.184

Томская

421.465

-

-

421.465

Тульская

14.978

1.391.989

-

1.406.967

Уфимская

1.285.076

526.864

3.370

1.815.310

Харьковская

1.504.146

726.201

121.001

2.351.348

Херсонская

230.633

1.478.042

5.624

1.714.299

Черниговская

1.118.986

835.021

88.356

2.042.363

Ярославская

743.826

218.359

36.893

999.078

Всего по 48 губ.

41.836.191

28.230.962

5.623.700

75.690.853

 

* Без Перемышльского уезда.

Сост. по: РГИА. Ф. 1291. Оп. 131. 1909 г. Д. 48. Арифметические ошибки источника в графе «Всего» исправлены.

 

Из приведенных данных видно, что натуральные запасы доминировали в большинстве губерний, в первую очередь в губерниях Поволжья (в особенности в Оренбургской, Пензенской, Саратовской, Самарской, Симбирской губ.). В Казанской и Уфимской губерниях доля продовольственных капиталов была значительной, а в экономически развитой Нижегородской губ. они доминировали, как и в Астраханской губ., где земледелие не играло большой роли. В губерниях земледельческого центра  ситуация была противоположной. Натуральные запасы безоговорочно преобладали лишь в Воронежской губ. В Курской губ. продовольственные капиталы составляли значительный процент, а в Тамбовской, Орловской, Рязанской и в особенности в близкой к столице Тульской губ. они доминировали.  Продовольственные капиталы преобладали и в столичных губерниях – Петербургской и Московской. В промышленных губерниях капиталы также были весьма распространены, за исключением Костромской губ. В новороссийских и юго-западных губерниях продовольственные капиталы доминировали (за исключением Волынской и Екатеринославской губ.). В малороссийских губерниях – Полтавской, Харьковской и Черниговской – преобладали натуральные запасы, но и продовольственные капиталы были весьма распространены. Натуральные запасы преобладали также в белорусских и литовских губерниях (кроме Гродненской и Смоленской) при значительной доле капиталов и смешанных форм продовольственной повинности. Почти равным с незначительным преобладанием капиталов было соотношение в приозерных губерниях (в Олонецкой губ. доля капиталов была несколько выше). Наконец, в приуральских губерниях преобладали натуральные запасы, при том, что в Пермской губернии распространенность капиталов была довольно большой.

Из сибирских губерний в таблице представлены Енисейская и Томская губернии, где безоговорочно преобладали натуральные запасы. Схожим образом обстояло дело и в других сибирских губерниях. Так, в Тобольской губ. общественные продовольственные капиталы составляли всего 40 тыс. руб., а в Томской – 17,9 тыс. руб., а в Якутской обл. они совсем отсутствовали. Более-менее значительными были капиталы Амурской обл. и Иркутской губ.[77]

Слабо местными продовольственными средствами были обеспечены Степной и Туркестанский край.[78] С учетом трудности доставки продовольствия в эти регионы, большого количества кочевого населения, а также переселенцев, не успевших прочно встать на ноги на новом месте, становится очевидным, что именно области Средней Азии становились наиболее проблемным регионом в годы сильных неурожаев.

 

***

В начале XX в. сельская хлебозапасная система находилась в состоянии упадка. Количество хлебозапасных магазинов, как и количество хранящегося в них хлеба постепенно уменьшалось. Причиной этому были неурожаи, аграрные волнения, а также стремление крестьян избавиться от обременительной для них повинности (что и было окончательно сделано весной 1917 г.[79]) и перейти к более выгодным продовольственным капиталам. Этому способствовало несовершенство закона, который обезличивал поступавший в магазины хлеб и разрешал ссуды лишь в случае неурожая и после долгой бюрократической процедуры. Однако слабость надзора за хлебозапасными магазинами со стороны властей позволяла крестьянам приспособить хлебозапасную систему к своим нуждам, превратив магазины в общественные склады семенного и реже продовольственного хлеба. Натуральные хлебные запасы в основном сохраняли свое значение в местностях, где земледелие было основным источников доходов населения и где закупка и доставка продовольствия еще представляла проблему – в Поволжье и Сибири, приуральских губерниях. В остальных регионах натуральные запасы постепенно уступали натуральным капиталам.

 



[1] Наиболее подробным современным исследованием, посвященным данной теме, является статья Мацузато К. Сельская хлебозапасная система в России. 1864-1917 // Отечественная история. 1995. № 3. С. 185-197.

[2] См., напр., Давыдов М.А. Всероссийский рынок в конце XIX – начале ХХ вв. и железнодорожная статистика. СПб., 2010. С. 254–304; Корнилов Г.Е. Формирование системы продовольственной безопасности населения России в первой половине ХХ века  // Российская история. 2011. № 3. С. 91-101; Круглов В.Н. Царь-голод. Факты против мифов // Сборник Русского исторического общества. Том 11 (159): Правда истории. М., 2011. С. 87-106; Манкевич М.К. Сельскохозяйственной производство и продовольственное обеспечение населения Пермской губернии в конце XIX – начале XX в. Автореф. … дис. канд. ист. наук. Екатеринбург, 2012 и др.

[3] См. Collet D. Storage and Starvation: Public Granaries as Agents of Food Security in Early Modern Europe // Historical Social Research. 2010. Vol. 35. № 4. P. 238-244.

[4] См. Российский Государственный Исторический Архив (РГИА). Ф. 1291. Оп. 131. 1910 г. Д. 504. Л. 92–93. начале

[3] См. Collet D. Storage and Starvation: Public Granaries as Agents of Food Security in Early Modern Europe // Historical Social Research. 2010. Vol. 35. № 4. P. 238-244.

[4] См. Российский Государственный Исторический Архив (РГИА). Ф. 1291. Оп. 131. 1910 г. Д. 504. Л. 92–

[5] См. Robbins R.G. jr. Famine in Russia 1891-1892: The Imperial Government Responds to a Crisis. New York; London, 1975. P. 14-15; Shiue C.H. Local Granaries and Central Government Disaster Relief: Moral Hazard and Intergovernmental Finance in Eighteenth- and Nineteenth-Century China // The Journal of Economic History. 2004. Vol. 64. P. 104-105; Мацузато К. Сельская хлебозапасная система в России. С. 186, 195.

[6] См. Nguyen-Marshall V. The Moral Economy of Colonialism: Subsistence and Famine Relief in French Indo-China, 1906-1917 // The International History Review. 2005. Vol. 27. P. 239-240.

[7] Karlsson A. Famine Relief, Social Order, and State Performance in Late Chosŏn Korea // The Journal of Korean Studies. 2007. Vol. 12. P. 118.

[8] См. The Relief Work of Japan. Tokyo, 1914. P. 37-39.

[9] Hardiman D. Usury, Dearth and Famine in Western India // Past & Present. 1996. Vol. 152. P. 119.

[10] См. Исторический обзор правительственных мероприятий по народному продовольствию в России. Ч. I. СПб., 1892. С. 44-73.

[11] ПСЗ-I. Т. 25 (1798-1799). № 19203.

[12] Там же. Т. 38 (1822-1823). № 29000; № 29025; ПСЗ-II. Т. 9 (1834). № 7253.

[13] Там же. Т. 41 (1866). № 43240.

[14] Свод Законов Российской империи. В 5-ти кн. Кн. 5. СПб., 1912. С. 1-80.

[15] ПСЗ-III. Т. 20 (1900). № 18855.

[16] Согласно справке ЦСК, в 1894 г. в 50 губерниях Европейской России насчитывалось 4,1 млн чел., не входивших в состав сельских обществ, но занимающихся хлебопашеством (РГИА. Ф. 1291. Оп. 130. 1900 г. Д. 50. Л. 58).

[17] Там же. Л. 287.

[18] Там же. Оп. 131. 1909 г. Д. 658. Л. 28.

[19] Там же. Оп. 132. 1913 г. Д. 108. Л. 6.

[20] Там же. Оп. 131. 1909 г. Д. 658. Л. 27-28.

[21] Там же. Л. 39.

[22] Там же. Ф. 91. Оп. 2. Д. 187. Л. 4 об.

[23] Новиков А.И. Записки земского начальника. СПб., 1899. С. 170.

[24] РГИА. Ф. 1291. Оп. 131. 1909 г. Д. 64. Л. 62.

[25] Там же. 1910 г. Д. 504. Л. 116-119. Сведения о недоимках на 1909 г. в источнике даны в рублях из расчета 50 коп. за 1 пуд хлеба.

[26] Там же. 1904 г. Д. 55. Л. 27 об.

[27] Там же. Л. 225.

[28] Мацузато К. Хлебозапасная система в России. С. 187-188.

[29] Новиков А.И. Записки земского начальника. С. 171-172.

[30] РГИА. Ф. 1291. Оп. 130. 1904 г. Д. 55. Л. 203.

[31] Там же. Л. 194 об.

[32] Там же. Л. 225.

[33] Там же. Оп. 132. 1915 г. Д. 481. Л. 173-174.

[34] См. отзыв воронежского губернатора (Там же. Оп. 130. 1904 г. Д. 55. Л. 129 об.), Самарского губернского присутствия (Там же. Л. 202 об.), В.В. Марковникова о Казанской губернии (Там же. Л. 225).

[35] ПСЗ РИ-II. Т. 49 (1874). № 55553.

[36] Исторический обзор правительственных мероприятий по народному продовольствию в России. Ч. II. С. 254-255.

[37] Временник Центрального Статистического Комитета Министерства внутренних дел. № 24. 1892. Хлебные запасы в общественных магазинах и местные продовольственные капиталы к 1 сентября 1891 года в Европейской России. СПб., 1892. С. XII-XIII.

[38] Сборник правил по обеспечению народного продовольствия. Сост. Савич Г.Г. Вып. 1. СПб., 1900. С. 83-84.

[39] Анфимов А.М. Экономическое положение и классовая борьба крестьян Европейской России. М., 1984. С. 118.

[40] Цит. по: Мацузато К. Хлебозапасная система в России. 1864-1917 годы. С. 188.

[41] РГИА. Ф. 91. Оп. 2. Д. 963. Л. 127 об. – 128.

[42] Розенберг В. Из хроники крестьянского дела // Очерки по крестьянскому вопросу. Под ред. А.А. Манилова. Вып. 1. М., 1904. С. 147.

[43] РГИА. Ф. 1291. Оп. 130. 1900 г. Д. 50. Л. 13-14.

[44] Там же. 1904 г. Д. 55. Л. 114.

[45] Ермолов А.С. Наши неурожаи и продовольственный вопрос. Ч. 2. С. 53.

[46] Панкратов А.С. Без хлеба. Очерки русского бедствия (голод 1898 и 1911–1912 гг.). М., 1913. С. 165.

[47] Новиков А.И. Записки земского начальника. С. 173.

[48] Ермолов А.С. Наши неурожаи и продовольственный вопрос. Ч. 1. С. 360. На 1 июля 1906 г. по всей России насчитывалось только 31,8 млн пуд. местных продовольственных запасов.

[49] Сборник правил по обеспечению народного продовольствия. Вып. 1. С. 142-149.

[50] РГИА. Ф. 1291. Оп. 130. 1900 г. Д. 50. Л. 285, 287.

[51] Там же. Ф. 22. Оп. 2. Д. 3001. Л. 11 об. – 12.

[52] Отчет по продовольственной кампании 1908-1909 гг. СПб., 1910. С. 148-149.

[53] РГИА. Ф. 1291. Оп. 130. 1900 г. Д. 31. Л. 1-1 об., 6 об.

[54] Там же. 1904 г. Д. 55. Л. 9-10 об.

[55] Там же. Л. 16-16 об., 17, 27 об., 32, 39, 42б об., 111 об., 126, 129 об., 199 об., 224.

[56] Там же. 1900 г. Д. 53. Л. 1.

[57] Сборник правил по обеспечению народного продовольствия. Вып. 1. С. 408.

[58] РГИА. Ф. 1291. Оп. 130. 1904 г. Д. 55. Л. 38 об., 44, 126 об., 198 об.

[59] Там же. Оп. 131. 1911 г. Д. 361. Л. 60 об.

[60] Там же. Оп. 132. 1913 г. Д. 170. Л. 31.

[61] Там же. Оп. 131. 1908 г. Д. 43. Л. 1.

[62] Там же. Оп. 130. 1904 г. Д. 55. Л. 202.

[63] Беляков А., крестьянин. Нужны ли крестьянам хлебозапасные магазины // Северный хозяин. 1911. № 15. С. 12.

[64] РГИА. Ф. 1291. Оп. 132. 1913 г. Д. 170. Л. 31-31 об.

[65] Там же. Оп. 131. 1911 г. Д. 361. Л. 60-61.

[66] См. Там же. Оп. 131. 1907 г. Д. 105; 1908 г. Д. 43; 1909 г. Д. 22; 1911 г. Д. 361; Оп. 132. 1913 г. Д. 158, 170.

[67] См. Там же. Оп. 130. 1906 г. Д. 7.

[68] Там же. Оп. 131. 1908 г. Д. 43. Л. 6.

[69] Там же. 1909 г. Д. 22. Л. 9-10 об.

[70] Там же. 1911 г. Д. 361. Л. 57-57 об.

[71] Там же. 1909 г. Д. 22. Л. 41-43.

[72] Там же. Л. 39, 52.

[73] Там же. Л. 40-40 об., 52.

[74] Там же. 1910 г. Д. 504. Л. 35 об.

[75] Там же. 1908 г. Д. 70. Л. 1-14.

[76] Там же. Оп. 130. 1906 г. Д. 7. Л. 13-14 об.

 




Вконтакте


Facebook


Что бы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться или войти на сайт


Автоматический вход Запомнить
Забыли пароль?